Я понимал, что такими рассуждениями пытаюсь обмануть сам себя, и оттого на душе становилось ещё более пакостно. Душно и мерзко, как в той яме, что я видел во сне. Противно было осознавать, что вся эта жизнь, лихая, бесшабашная, всего лишь мыльный пузырь. Дунь – и он лопнет, осядет под ногами клочками грязной пены. Всё в такой жизни было не настоящим, насквозь фальшивым. Даже девушка моих детских грёз на поверку оказалась потаскухой. Элитной, правда. Её Болик только под нужных людей подкладывает, как мне Заяц поведал. Так что мне, наверное, гордиться этим нужно. Суперприза удостоился.
Эх, Лилька, Лилька… Кто бы мог подумать, что из отличницы и недотроги вырастет бандитская подстилка.
«Хотя, если разобраться, то и отличница она была не настоящая, – злорадно думал я. – Просто её мать работала главным агрономом у нас в совхозе и с директором школы была на «вась-вась». Вот они её на золотую медаль и вытянули как-то. Но прагматичная девочка Лиля свою красивую головку учёбой в институте сушить не захотела, рано поняла, чем наградила её природа, и быстро сообразила, как в жизни преуспеть, не напрягаясь. Интересно, а Зоя Фёдоровна, её мать, знает, чем дочка на жизнь зарабатывает? Наверняка знает – стерва та ещё».
Остро, до ломоты в зубах, захотелось напиться или кому-нибудь в морду дать. А лучше и то, и другое вместе. Можно было, конечно, плюнуть. Высказать Зайцу всё, что я о них, волках плюшевых, думаю, и уйти. Можно было бы, если бы не одно но… Честь свою марать не хотелось. Это Лилька вон прыгает из койки в койку и не комплексует. А мужик не должен вести себя, как истеричная баба. Сегодня хочу быть бандитом, завтра не хочу… Как говорится: «Не дал слова – крепись, дал – держись». А это что такое? Неужели небеса услышали меня?!
Прямо напротив нас, через дорогу, поставили свою палатку гости из соседней республики и бойко торговали тепличными овощами. Но сейчас там творилось что-то непотребное. Миловидная девушка, мешая русские слова с «ридной мовой», ругалась с покупателями, а её напарник, своим обликом напоминающий совхозного борова, взашей толкал пожилую женщину, при этом громко шмурыгая сопливым носом.
– Сопля, – подстегнул меня в моём решении басовитый окрик Зайцева, – ты что творишь, паскуда?!
Не разбирая дороги, я уже летел к намеченной цели, в хорошем темпе перепрыгнул через ящик с каким-то ржавым инструментом, перепугав деда-продавца, и с налёта влепил кабану прямо в его поросячью хряпку. Под рукой хрустнуло, и на лицо мне брызнуло чем-то горячим.
Битый хохол поднял залитое кровью лицо и потянулся было за свинцовой гирей, но, разглядев спешащего к нам Зайцева, передумал и тут же опустил свои мутные поросячьи глазки.
Рядом, прижимая к груди, как икону, пакет с огурцами, причитала старушка:
– Я дома два раза перевешивала – здесь не два килограмма, а кило шестьсот. А он говорит, что я сама по дороге огурец съела. Да как же можно? А у меня кантор точный, вы не думайте…
– Что, Сопля, допрыгался? – отдышавшись, ровным голосом спросил жулика Зайцев. – Опять за старое взялся? Я тебя предупреждал? Предупреждал. Ну, пойдём обсудим, с чем ты сегодня домой возвращаться будешь.
Славка кивнул в сторону тополей и, не оглядываясь, пошагал в ту сторону. За ним, слезливо оправдываясь и прижав к лицу ладони, поплёлся Сопля. Между его пальцами сочилась кровь.
Под одобрительный гомон зевак я подошёл к прилавку с притихшей за ним продавщицей и, взяв свинцовую гирю, осмотрел. Как и думал, дно её было аккуратно высверлено.
– Я тебе щас этой гирей башку проломлю, – замахнулся я на перепуганную аферистку. – Другие есть?
Та часто закивала головой и кинулась к стоявшей тут же «четвёрке». Немного пошерудила в её багажнике и вернулась, сгибаясь под тяжестью деревянного ящика с «измерительным прибором».
– Ну, вот и молодец, можешь, когда захочешь. Перевесь тут всё, и чтобы без фокусов.
– Сынок, сынок, – теребила меня за рукав давешняя старушка, – у тебя щека в крови, давай я вытру, – и она, послюнявив кончик клетчатого платка, принялась обтирать мне лицо. – Окрошечки внучатам хотела приготовить, а свои огурцы-то когда ещё пойдут. Вот я и пришла к этим нехристям за тепличными. Кто же знал, что они – бесстыдники, мало того, что цену втридорога ломят, так ещё и обвешивают. А у меня пенсия – мышкины слёзы. Если сегодня свежим огурчиком полакомишься, то завтра на хлебушек может уже не хватить, – всплакнула бабуся, придирчиво осматривая дело рук своих.
– Ну ты, Саня, даёшь! Всё, бабка, – свободна, дальше мы сами.
Подошедший Вячеслав просто сиял от удовольствия. Чего нельзя было сказать о битом Сопле, прижимающем к носу какую-то тряпку. Нечистый на руку торговец овощами был бледен после разговора и, кажется, даже малость похудел. Видимо, мой напарник был настолько убедителен, что сегодня кое-кто стал беднее.
В ответ на реплику Зайца старушка лишь испуганно моргнула и тихо отошла в сторону, бережно неся в руках драгоценные огурцы.
