И Серый, испустив, как ему казалось, заставляющий цепенеть врагов клич, ринулся в атаку.
Никто не заметил, как пришёл в себя Дружок. Но, когда он глухо зарычал и, шатаясь от слабости, бросился на бандитов, все замерли. Такого не ожидал никто. Погибшая собака вдруг ожила и продолжила бой. Находившиеся на подворье словно приросли к земле, не в силах оторвать взгляды от этой сцены.
Все, кроме Болика. Вот кто, как крыса, загнанная в угол, рассмотрел шанс спастись. Он, будто «краповый берет» на показательных выступлениях, сделал гигантский кульбит вперёд и, вскочив на ноги, опрометью бросился в заросли, служившие живой изгородью огорода, откуда через пару мгновений дуплетом грохнула двустволка.
– Стёпка, ты что тут за Сталинград устроил? – над забором показалось встревоженное лицо соседки Варвары Никитичны. И тут же, заметив появление из кустов Петра Чубарых, одной рукой, словно кутёнка, тащившего сомлевшего грозу уличных торговцев, она решительно поинтересовалась:
– Баб с косами поднимать?
– Да погоди ты, Никитична, – отмахнулся дед, напряжённо всматриваясь в приближающегося Петра с поклажей.
– Дядь Стёп, а я смотрю у тебя по огороду кабаны разбегались, дай, думаю, подстрелю одного на всякий случай… – бросив обмякшее тело у крыльца и переводя дух, улыбнулся Пётр.
– Петька, а ты его случаем, не того? – дед приоткрыл пострадавшему веко.
– Да что ты, дядь Стёп, я его аккуратно, всего лишь солью по заду погладил. Только кабан нынче какой-то хлипкий пошёл. Чуть что – сразу сознание теряет и похоже, того… обмочился, – кивнул охотник на мокрое пятно, расползающееся по штанине спортивного костюма.
– Ладно, пусть пока сохнет. Присмотри за ним, Саня, чтобы он опять чего-нибудь не выкинул, – начал отдавать команды раздосадованный тем, что едва не упустил «пленного», старый сержант. – А мы пока, «языка» допросим. Говори, – повернулся он к Зайцу.
– Мочат нас.
– Кто?
– Из Москвы команда поступила, Мартын поддержал. Приехала бригада «чистильщиков», вроде курганские, и начала тупо нас отстреливать. Картоху сразу положили, Секач в больничке с простреленным лёгким лежит. Нас с Боликом взорвать хотели, да только, похоже, мина у них была самодельная, и моя тачка разлетелась раньше времени. Вот мы и разбежались кто куда. Филин залёг неизвестно где, а Болик надумал в Абхазии отсидеться. Да вот по пути решил сюда завернуть, чтобы Саню наказать.
– Чем ему мой внук дорогу перешёл, что он, даже шкуру свою спасая, про него не забыл?
– Болик хотел из Шмеля, внука вашего то есть, киллера сделать. Мы даже уже винтовку снайперскую для него купили. А тут такой облом. Вот Гена и закусился. Обидно ему стало.
– Какой из Саньки снайпер? Он – шалопай, а не убийца.
– Он единственный из нас, кто в армии служил. То есть, не единственный, конечно… – тут же поправился Заяц, заметив недоверчиво изогнувшуюся бровь старика. – Гена, сначала думал «афганца» Анархиста попробовать, но у того после контузии фляга сильно свистит. К тому же он – торчок. Как такого удержать? Вдруг своих мочить начнёт. А так Шмеля бы на пару акций хватило. Он всё равно Болику никогда не нравился. Слишком правильный.
И поняв, что сболтнул лишнее, Славик отвёл взгляд и неожиданно расплакался.
– Мы же как лучше хотели. Гена говорил, что это наша земля и ГОК на ней тоже наш. А московские пусть у себя в Москве пасутся, – мямлил он сквозь слёзы.
– Ну и что теперь, с ними делать будем? – задал Никифоров вопрос, волнующий всех.
– По законам военного времени, – дед Степан чиркнул ногтем большого пальца себе по горлу и посмотрел на Дружка в белых бинтах, которого уже наспех обработала сердобольная Никитична. Рана на голове собаки оказалась неопасной. Пуля лишь по касательной прошлась по черепу, сорвала кусок кожи и контузила пса. «До свадьбы заживёт», – поставила диагноз ветеринар на пенсии Варвара Никитична, поправляя повязку на голове Серого. Тот смотрел доверчивыми глазами и, не выдержав, благодарно лизнул ей руку, отчего вконец растроганная соседка всплакнула.
– А-ля-гер ком а-ля-гер, – блеснул знанием французского фольклора образованный мочила-фронтовик, – неси мешки, Саня, – Никифоров передёрнул затвор и прицелился.
И только сейчас до меня дошло – деды не шутят. Прошедшие огни и воды, выжившие в сотнях заварушек, они будут действовать так, как подсказывает им их боевой опыт. Убей или умрёшь. Вроде всё логично – никто Болика с Зайцем сюда не звал. Вот и пусть отвечают по заслугам. Но что-то во мне сначала смутно, робко противилось этому. Ну, нельзя же, в самом деле, безоружных убивать… И наконец, укрепившись в решении:
– Нет, – твёрдо заявил я, – это вам не привыкать, а я не хочу грех на душу брать.
Никитична одобрительно поддакнула. Охотник Чубарых промолчал. Ему, похоже, было всё равно. Как старые решат – так и будет. Долго, что ли, заряды с солью на боевые поменять…
– Так что теперь, ждать, когда они снова заявятся? – искренне не понимал меня дед.
– Как хотите, а я не дам их убивать. Да, они – уроды. Вы что хотите из меня такого же сделать?
