В этот раз Зоя Каховская не поспешила уйти из родительской квартиры (обычно после тренировок мы тут не задерживались). Едва мы убрали с пола гостиной одеяла, как председатель Совета отряда четвёртого «А» класса преградила мне путь к выходу из спальни. Она впилась в моё лицо строгим взглядом, толкнула меня в сторону кровати. Не сводила с меня глаз — прикрыла дверь. Я впервые растерялся в её присутствии. Уселся на покрывало — почесал нос. Подумал, что Каховская сейчас очень походила на разгневанную Мери Поппинс из советского фильма. Вот только я не помнил, была ли у той актрисы (Натальи Андрейченко) в кино такая же родинка над губой, как на лице у Каховской.
Зоя выставила вперёд левую ногу, чуть согнула её в колене; подпёрла кулаками бока; шумно выдохнула. Постучала носком левого тапка по полу. Она смотрела на меня сверху вниз, покусывала губы. Сейчас Каховская не казалась мне маленькой и безобидной девочкой. Я вдруг представил, какой она будет лет через десять. Впервые поверил, что из Зои получился бы комсомольский вожак. За стеной (в кухне) ожил радиоприёмник — зазвучала бодрая музыка и голоса солистов незнакомого мне советского вокально-инструментального ансамбля. Я отметил, что на голове Каховской хорошо смотрелась бы причёска Мэри Поппинс (а ещё ей подошла бы шляпка). Зоя указала на меня пальцем.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать, Михаил? — спросила она.
Я не улыбнулся (хотя собственная растерянность меня позабавила). Подумал, что Зоиным соперницам на соревнованиях не позавидуешь — если Каховская перед схваткой посмотрит на них, как сейчас на меня.
— Очень хочу, — сказал я. — Только пока не понял, что именно ты желаешь от меня услышать.
— Всё! — заявила Каховская.
Девочка приблизилась ко мне ещё на полшага. Я разглядывал её с интересом: помечал, какие черты лица достались Зое от матери, и что Каховская получила от отца. Пришёл к выводу, что взгляд у неё — точно отцовский.
— Начать с сотворения мира или с моего рождения? — спросил я.
— Не говори ерунду, Иванов, — отмела мои шутки Зоя. — Начни с того, что случится с Зотовой. Ведь ты мне этого так и не рассказал! Что произойдёт в воскресенье ночью на Суворовской улице?
После предупреждений Каховского я осознал, что не собирался никуда идти ночью пятнадцатого октября; понял, что успокоился, передав Юрию Фёдоровичу заботы о спасении Светы Зотовой. А Зое Каховской рассказал о возможном взрыве машины Светиного отчима больше для того, чтобы ублажить собственную совесть. Я доказывал не только своей юной подружке, но и себе: спасение Зотовой и её отчима — дело для советской милиции, а не для десятилетних детей. Объяснял, что мы уже помогли однокласснице, чем могли. А дальше всё зависело от расторопности милиционеров. Не разобрался, сумел ли я убедить Зою. Мы с ней полчаса рассуждали на тему того, как именно Зоин отец будет ловить преступников. Но не обсуждали: нужно ли нам ещё что-то сделать для помощи Свете Зотовой.
В воскресенье ночью я и не подумал бежать с инспекцией на Суворовскую улицу. С Зоей на тему «взрыва» и «засады» мы вечером не разговаривали. Прочёл детям новую главу повести о приключениях волшебника-пионера Игоря Гончарова (отпечатанные на машинке страницы принёс Виктор Егорович). Обсудили неоднозначный образ появившейся в повести новой героини Галины Глебовой (та не очень-то походила своим отвязным поведением на Гермиону Грейнджер). Галя детям понравилась. Пусть Вовчик и поворчал немного о том, что в книге стало слишком много рыжих (Виктор Егорович и Галю наградил оранжевой шевелюрой). А Павлик Солнцев заметил: Глебова не походила на «нашу Зою». Каховская же сравнила девочку из папиной повести с Пеппи Длинныйчулок, о которой мы читали в начале сентября.
Я почти не думал о Зотовой, укладываясь в воскресенье спать. Всё больше в моей голове вертелись мысли о подружке Оксаны Локтевой — о Нине Терентьевой. Потому что до того дня, когда Нина исчезла в прошлый раз, оставалось девять недель. Девять недель — это шестьдесят три дня. Смерть Зои Каховской я прочувствовал с опережением примерно в пятьдесят дней (другой подобной точки отсчёта у меня не было). Поэтому в моей голове уже вертелись планы встречи с Терентьевой. «Напрягали» мысли о новом «приступе». Но любопытство требовало всё же узнать имя убийцы школьниц (если, конечно, Нина погибла, как и её подруги — не сбежала, как предположило следствие). Однако во сне я с Терентьевой не увиделся. Зато насладился кошмаром о взрыве машины, о сгоревших людях и о провале милицейской операции.
