В понедельник утром я проснулся с головной болью и с чувством усталости (будто ночью не спал, а сидел в засаде). Зарядка и умывание не придали мне бодрости. Перед мысленным взглядом всё утро маячили кадры из ночного кошмара: оплавленные части автомобиля («ВАЗ-2105», — подсказывала память), обгоревшие человеческие останки (как на фотографиях из «того самого» дела), подпалины на траве у дома (рядом с первым подъездом). А ещё я чувствовал запахи жженой резины и жареного мяса — те, что унюхала в моём видении Света Зотова незадолго до своей смерти. Заподозрил, что у меня повысилась температура тела. Но Надя (поцелуем в лоб) жар у меня не обнаружила. Поэтому я всё же неохотно влез в школьную форму и поплёлся на учёбу (недовольно ворча по поводу сегодняшний двух уроков русского языка).
Вовчик и Павлик Солнцев дожидались меня на углу дома. Сутулились под тяжестью ранцев, потирали глаза. Сегодня они обсуждали, с какого возраста в ленинградской школе магии и волшебства принимали в комсомол. Павлик твердил, что с четырнадцати, как и в нашей, семнадцатой школе: «в нашей стране все люди равны». Но Вовчик доказывал, что раз пионерами маги становились раньше обычных детей, то и комсомольцы из них получались скороспелые: «лет в двенадцать, а то и в одиннадцать».
Я не поддержал в споре ни Вовчика, ни Пашу (не считал себя специалистом в обсуждаемом вопросе). Поинтересовался, не появлялась ли Каховская. Мальчишки переглянулись, потом одновременно посмотрели мне за спину, будто кого-то там высматривали. Заверили меня, что простояли около Зоиного подъезда «минут десять». Потом подумали, что Каховская уже пошла ко мне. Но не увидели её и в моём дворе. «Может, в школе уже, — предположил Вовчик. — Или ветрянку подхватила — такое случается…»
Раньше Зоя не задерживалась. Выходила она из дома рано, всех поторапливала. Угрожала, что однажды не станет нас ждать. Поэтому мы её не дожидались — направились к школе. Я слушал рассказы Вовчика обо всех известных ему случаях «ветрянки», то и дело оглядывался (проверял, не догоняла ли нас Каховская). Последствия плохого сна, «непонятки» с Зоей, неизвестность с Зотовой (от Каховской я и надеялся узнать, что рассказал о ночных задержаниях Юрий Фёдорович) — всё это не улучшило мне настроение.
Я пожелал удачи свернувшим к младшему корпусу октябрятам (Вовчику и Паше). С десяток секунд постоял, поглядывая в сторону дома Каховских. Покачал головой: решил, что Зоя всё же выполнила угрозу. В сопровождении десятков зевающих и взлохмаченных пионеров (но фактически — в одиночестве) побрёл к входу в школу. Озирался по сторонам — высматривал Зою (не верил, что она заболела: в таком случае наверняка бы мне позвонила). И я её увидел. Только совсем не там, где рассчитывал.
Зоя Каховская выбралась из припаркованной около школьного двора машины — белого автомобиля «ВАЗ-2105», на котором ездила её мама. Поправила платье. Радостная, бодрая. Я скользнул взглядом по белому воротнику на её школьной форме, по заплетённым в две косы Зоиным волосам. Помахал рукой Елизавете Павловне, сидевшей за рулём «пятёрки» — та вяло улыбнулась мне в ответ. И с удивлением заметил выглянувшую из салона автомобиля Каховских белокурую голову Светы Зотовой.
— Папа вчера вечером сказал, что у Светиных родителей неприятности, — тараторила Каховская, — что они не смогут отвезти дочь в школу. С машиной у них что-то случилось. Я не поняла, что именно: то ли она сломалась, то ли её обокрали…
Она покосилась на Зотову, щурившую глаза от ярких солнечных бликов на окнах. Та замерла справа от Каховской, придерживала сумку с учебниками, вместе со мной внимательно выслушивала Зоину «легенду». Школьники, недовольно хмурясь, обходили нас по дуге, друг за другом направлялись к входу в школу. Никто не торопился; дети зевали, потирали глаза. Понедельник едва ли не для всех учеников семнадцатой школы начинался одинаково тяжело.
— Я подумала, что, как председатель Совета отряда класса и как её товарищ, обязана Зотовой помочь. Разве не так, Иванов? Ну, а как иначе?! Я уговорила маму заехать утром к Свете домой — подвезти её до школы. Мама согласилась.
Каховская выдержала паузу, развела руками.
— И вот, мы приехали, — сказала она.
Зоя виновато смотрела мне в глаза.
— Могла бы и предупредить, — проворчал я. — А то мы с парнями подумали, что у тебя ветрянка.
Каховская вскинула брови. Потрогала рукой свою щёку.
— Почему… ветрянка? — спросила она.
Света Зотова на полшага попятилась.
Я махнул рукой.
Сказал:
— Да какая теперь уж разница.
Вздохнул.
— Так и будете здесь стоять? — спросил я. — Скоро звонок. Сегодня классный час, забыли? Мне нужно готовиться к политинформации.
