В этот понедельник я впервые за полтора месяца учёбы оставался во время школьных перемен в одиночестве. В семнадцатой школе в промежутки между уроками школьников не пускали в кабинеты (классы закрывали на «проветривание»). В паузах между занятиями я стоял около окна. Слушал крики и визг детей. И наблюдал за чинно гулявшими плечо к плечу по коридору ученицами четвёртого «А» класса (Светой Зотовой и Зоей Каховской), которые сегодня походили на настоящих подруг.
Ещё после классного часа Каховская поинтересовалась: не обижусь ли я, если она сегодня «поболтает» с Зотовой (оттопырила губы и виновато опустила глаза) — я лишь пожал плечами в ответ. Зоя Каховская поблагодарила меня улыбкой. И вот теперь девочки неторопливо прохаживались вдоль окон и дверей, не озирались по сторонам, тихо разговаривали, изредка смеялись. Не обращали внимания на завистливые взгляды сверстниц. И сами будто никого вокруг не замечали (даже меня).
Я отметил, что одноклассники обходили меня стороной. В наследство от Припадочного Миши Иванова мне досталась не лучшая репутация в школе. И пусть я за полтора месяца чуть изменил её оттенок (на меня уже не смотрели пренебрежительно), но кучей школьных приятелей не обзавёлся. Хотя изредка всё же ловил на себе взгляды парней и девчонок. Дети будто бы гадали: почему я сегодня вдруг лишился Зоиной компании. Но «пообщаться» со мной на эту и другие темы никто не осмелился.
Изменение стандартного сценария случилось и после уроков. Каховская привычно дождалась, пока я неторопливо соберу и уложу в сумку свои вещи (учебники, тетради). Вот только в этот раз за моими действиями следила не только она — вместе с Зоей меня дожидалась и Света Зотова. Едва я покинул кабинет, две девочки (будто сговорившись) взяли меня под руки. И повели прочь из школы. Но только сегодня мы пошли не к моему дому — сперва прогулялись до автобусной остановки.
По пути школьницы щебетали глупости (ворковали, будто голуби). Обсуждали школу, одноклассников, учителей, вспоминали о самбо, о Дворце спорта, делились мнениями о фильмах и мультфильмах — и всё это почти без пауз. Я лишь вращал головой, посматривая то вправо, то влево (переводил взгляд с курносого лица Зотовой, на приметную родинку Каховской). В дискуссию не вступал (моим мнением девочки и не интересовались). Замечал завистливый блеск в глазах проходивших мимо нас мальчишек.
С неприятным скрипом закрылись двери старенького троллейбуса. Сидевшая около окошка Света Зотова махала нам рукой. Мне почудилось, что у неё в глазах блеснули слёзы (или это были блики на стекле). Зоя провожала одноклассницу тем же жестом. А я прятал руки в карманах, удерживал на лице доброжелательную улыбку. Каховская шмыгнула носом, провела рукой по щекам. Я покосился на свою спутницу, хмыкнул. Зоины пальцы крепко сжали мою руку. Троллейбус дважды вздрогнул и тронулся с места.
— Не пропало желание бороться с Зотовой? — поинтересовался я, когда уже не мог различить за оконным стеклом лицо поехавшей домой одноклассницы.
Зоя повернула ко мне лицо.
— С чего бы это оно пропало? — спросила Каховская. — Я же не зря столько тренировалась. Нет уж. На сориках я Светку заборю… Или поборю?
Девочка нахмурилась, тряхнула головой.
— Можешь не сомневаться, Иванов, — сказала она. — Зимой я буду участвовать в соревнованиях. И Светку Зотову я на них обязательно побе…жу!
В четверг после тренировки Зоя Каховская сообщила, что её «подруга» Света Зотова тоже хотела бы «послушать, как мы читаем книги». А тем же вечером Паша Солнцев с печальным вздохом признался, что в «нашу компанию» давно уже просился его приятель по занятиям во Дворце спорта Валера Кругликов. Я опустил потёртую библиотечную книгу Владислава Крапивина («Колыбельная для брата»), заложил в неё вместо закладки указательный палец. Пробежался взглядом по комнате: прикидывал, как тут поместится ещё пара слушателей.
Паша и Вовчик восседали на моей кровати (мальчишки то перешёптывались, то толкали друг друга локтями, призывая замолчать). Там же, но около стола примостилась Зоя (она сегодня редко обращала внимание на октябрят, и часто пристально смотрела мне в лицо). Я занимал единственный стул (тот, что стоял около письменного стола). А Виктор Егорович Солнцев замер в дверном проёме (он пережидал, пока Надя нанесёт на тенниску вышивку: в эти моменты Ивановой не следовало мешать). Для Кругликова и Зотовой оставались места разве что на подоконнике.
Я тыльной стороной ладони потёр нос, заметил, как Паша Солнцев улыбнулся и покосился на своего папу. Оба Солнцевы явились к нам сегодня подстриженными, в отглаженных рубашках (папа раньше ненавидел возиться с утюгом, наградил и меня таким недостатком — я долго от него избавлялся). Виктор Егорович истолковал взгляд сына по-своему. Он тоже оглядел спальню и повторил мой жест. Посмотрел на Павлика, вздохнул. Переступил с ноги на ногу, подёргал манжету рубашки. И вдруг тряхнул головой (будто принял нелёгкое, но неизбежное решение).
