Еще я все думаю о слове менять. Сейчас часто стали говорить: менять машину, поменять телефон. Такое значение было у слова менять и раньше: “Меняет женщин, как перчатки”. И все-таки во фразах: “Хочу поменять машину”, “Пора менять телефон” – есть, воля ваша, что-то остросовременное.
Потому что изменилось само отношение к вещам. Раньше вещи должны были служить долго. У нас на даче до сих пор функционирует стиральная машина ЗВИ (кто не помнит: ЗВИ – это “Завод Владимира Ильича”), которой уже более полувека. У нее две секции: в одной (воду туда заливать надо шлангом) белье стирается, скручиваясь в тугие жгуты, для борьбы с чем предусмотрено нечто вроде огромного деревянного пинцета, другая представляет собой центрифугу, в которой белье вращается с дикой скоростью, выжимаясь почти досуха – и иногда до дыр. Понятия о деликатной машинной стирке тогда не было. Вещи из деликатных тканей просто стирали руками. Что-то там на центрифуге такое написано, не соответствующее нормам современной орфографии. Каждое лето обращаю внимание, но потом за зиму забываю. Вот, правда, холодильник “Саратов” все-таки уже лет десять как сдох. Теперь не то. Приятельница спрашивает: “Там никому не нужна посудомоечная машина, а то я собираюсь менять?” Я говорю по старинке: “Так она что, плохо работает?” – “Да нет, – говорит, – работает отлично, просто сколько можно”.
С автомобилями еще понятно: через сколько-то лет эксплуатация дорожает, страховка становится менее выгодной, так что в некоторых случаях лучше старую машину поскорей продать и купить новую – благо дефицита сейчас нет. Но вот с телефонами – совсем чистый случай. Телефон меняют часто только потому, что появилась новая модель. Не то что старая чем-то не устраивает, а просто зачем старая, если есть новая. Вещи морально устаревают быстрее, чем выходят из строя. Все должно обновляться, потому что жизнь не стоит на месте.
И вот опять неуловимое: вроде со словом менять ничего особенного не произошло, но зазвучало оно как-то по-иному. Контекст изменился. Такие вещи забываются: трудно уже через несколько лет вспомнить, что какое-то сочетание резануло слух или только чуть-чуть остановило внимание, а тем более – чтó в нем казалось странным. И тогда-то никакие корпусные исследования, никакая статистика не смогут заменить сегодняшнего живого уха. Моего, в частности. Я знаю, что, плохо ли, хорошо ли я описываю языковые казусы, но в любом случае мои заметки – свидетельства, которые пригодятся. И это утешает.
[2011]<p>Так на минуточку если что<a l:href="#n2" type="note">[2]</a></p>В книге “Звезды и немного нервно” филолог Александр Жолковский упоминает
“английского джентльмена, на примере которого иллюстрируется понятие understatement. Когда среди его гостей возникает спор о том, что такое Занзибар, и кто-то говорит, что это такая птица, кто-то – что это рыба, и т. д., – он долго отмалчивается, пока наконец не позволяет себе осторожно предположить, что, кажется, Занзибар где-то в Африке, – и это при том, что в свое время он двадцать лет прослужил губернатором Занзибара!
Understatement – риторический прием, состоящий в том, что делается утверждение более слабое, чем могло бы быть сделано (приуменьшенное, менее уверенное, представленное как неважное).
Действительно, understatement воспринимается как типично английский modus dicendi и как сердцевина специфически английского юмора. Это, конечно, не означает, что по-русски такой риторический прием невозможен. И по-русски, в принципе, можно сказать “Боюсь, что я не в Москве” или назвать “не очень удачным” провальное выступление. Снижение категоричности – один из стандартных приемов придания речи вежливости. Мы часто мягко говорим: “Мне кажется, вы не совсем правы”, когда на самом деле уверены, что собеседник несет совершенную чушь.
Кроме того, для русского языка весьма характерно сочетание приуменьшения, смягчения с сарказмом или иронией (то есть использованием слов “в обратном смысле” в риторических целях), как у Грибоедова:
“Фамусов. …Скажи, тебе понравилась она?Обрыскал свет; не хочешь ли жениться?Чацкий. А вам на что?Фамусов. Меня не худо бы спроситься,Ведь я ей несколько сродни;По крайней мере, искониОтцом недаром называли.
