“Есть конкретные предложения, которые встречают преграды на пути либо нерадивых чиновников, которых мы называем бюрократами, либо даже на пути обсуждения в наших научных структурах, таких как Академия наук. Сегодня вот было сказано одним из выступающих, что у нас в Академии наук даже есть Комиссия по борьбе с лженаукой. Интересно, как они, эти представители Комиссии, взяли на себя право судить тех, кто предлагает новые идеи. Я не думаю, что нам нужно возвращаться в Средние века и создавать инквизицию. Это просто мракобесие.
Точно. Желание академических кругов провести научную экспертизу проекта, прежде чем направить на его реализацию прорву бюджетных денег, – это не просто инквизиция, это фашизм какой-то.
Но мне понравилось здесь употребление слова мракобесие. У этого слова, кстати, весьма интересная история, о которой писал более полувека назад В. В. Виноградов (уж извините – академик).
Словом мракобесие в русской литературе, и особенно в публицистике, с середины XIX века клеймят слепую вражду к прогрессу, к просвещению, ко всяким передовым идеям – обскурантизм. Типичный обскурант в русской литературе – Фамусов:
“Уж коли зло пресечь:Забрать все книги бы да сжечь.Может показаться, что слова мракобесие, мракобес – церковнославянского происхождения: они напоминают мрак бесовский. Однако, пишет Виноградов, это не так. Эти слова не встречаются в древнерусских и южнославянских памятниках XI–XVI веков, не указываются и в лексикографических трудах XVI–XVII веков, не фигурируют в русском литературном языке XVIII века. Они не были зарегистрированы ни словарями Академии Российской (1789–1794 и 1806–1822), ни словарем 1847 года. Их не поместил в свой словарь даже В. И. Даль. Слово мракобесие возникло раньше, чем мракобес, и вошло в русский литературный обиход только в первой четверти XIX века. Однако в старых текстах встречается компонент -бесие для перевода греческого -mania (-мания): чревобесие (“обжорство”), гортанобесие (в разных значениях, в том числе тоже “обжорство”), женобесие (“похотливость, болезненное женолюбие”). До начала XIX века этот тип образования сложных слов был непродуктивным. Но с 10–20-х годов XIX века компонент -бесие активизировался: появляются стихобесие (metromanie), чинобесие, книгобесие, итальянобесие, славянобесие, москвобесие, кнутобесие, плясобесие. В 1845 году В. А. Соллогуб написал водевиль “Букеты, или Петербургское цветобесие”, который был поставлен на сцене Александринского театра. Толчок к этому движению был дан распространением интернациональных терминов, содержащих во второй части -manie.
На этом историко-языковом фоне возникло и слово мракобесие (“маниакальная любовь к мраку”). Зародилось оно, по словам В. В. Виноградова, “в кругах передовой, революционно настроенной интеллигенции конца 10-х годов XIX в.”. В журнале “Сын Отечества” было напечатано письмо под псевдонимом Петр Светолюбов, в котором обсуждается возможность перевода французской комедии La manie des ténèbres – “Мракобесие”. Забавно, что автор письма предлагает четыре варианта имени для главного героя: Гасильников, Гасителев, Погашенко и Щипцов (по ассоциации со щипцами, которыми гасят свечи), издатель же в ответ предлагает свои четыре варианта: Барщин, Рабовский, Поклоненко и Погасилиус – тоже весьма показательные.
Кто из русских писателей начала XIX века скрывался за говорящим псевдонимом Петр Светолюбов, неизвестно. Виноградов предположил, что это был Бестужев-Марлинский. Во всяком случае, слово, начиная с 20-х годов XIX века, распространяется в передовых кругах; особенно же возросло его употребление в 30–40-е годы. Широкому распространению слова мракобесие в русском публицистическом стиле сильно способствовало следующее место из знаменитого письма В. Г. Белинского к Гоголю (1847) по поводу “Выбранных мест из переписки с друзьями”:
“Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов – что Вы делаете?.. Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною.
