Ноги сами встают и идут за ними. Почуяв неладное, за мной идет и князь. Выходим в комнатушку, а там Драгомир ее, бесчувственную, пытается заставить желудок вывернуть. Ничуть это на любовное свидание не похоже. И она… У меня сердце оборвалось и руки похолодели вмиг: пена на губах, бледная до синевы, висит на руках у волхва куклой тряпичной.
- Отравили! – произносит страшное.
- Что? Когда? – глаза князя наливаются бешенством. А у меня сердце на куски, рев звериный из груди рвется.
- Только что. Вино отравлено.
- Гор, срочно выясни что и как. Любым способом. Ярушка, да как мы тебя не уберегли-то? - князь берет ее лицо в ладони, но голова безжизненно болтается. На глазах слабеет.
Не раздумывая, князь подхватывает безжизненную Яру на руки.
- Куда ты ее? – спрашивает Драгомир.
- В мои покои. Надежнее их нет.
- Но…
- Сейчас не до стыдливости, Драг. Спасать ее надо, а враг рядом ходит. У меня самое безопасное место в тереме.
Гляжу как они уходят, унося мое сердце с собой. С ними хочу! Прижать ее к себе, обнять крепко и не отпускать никогда. Пусть гонит как пса шелудивого, свернусь у ее ног и лежать буду. Не уйду. Гляжу под ноги, а там серьга ее, блестит хрустальными каплями, безжизненно раскинув нити-руки. Осторожно подбираю, жемчуг еще теплый, хранит тепло ее тела. Осторожно сжимаю в кулаке и прижимаю к губам, чтобы поймать ускользающее тепло. Как же так? За что ее, мою ненаглядную? Не успел ей открыться, сказать, чем душа мается. Хочется задрать башку и взвыть от горя.
Но это позже. Сейчас голыми руками хочу рвать того, кто посмел на нее руку поднять. Кому перешла дорогу настолько, что до убийства да княжьем пиру не побоялся дойти?
Ловлю первого служку. Обычно на пирах прислуживают отроки, которые потом в младшие гридни пойдут. В основном - дети дружинников и ближних князя, сторонних людей не бывает. Говорю с одним, вторым, третьим. Наконец припоминают, что кто-то незнакомый с кухни в зале крутился, помогал блюда подавать. Влетаю на кухню, трясу всех так, что стены дрожат. Поваренок младший говорит, что был новый отрок, присланный в помощь кем-то с женской стороны. Покрутился, отнес несколько блюд, кувшин да шмыгнул наружу «до ветру».
Малец выводит меня кухонным проходом на задний двор. Пронырливый, как лисенок, не отходит. Здесь почти полный мрак, всего один факел на столбе. Никого. Заворачиваю за сарай и вижу неловко притулившуюся на земле фигуру. Подхожу ближе, можно было бы принять за пьяного, если бы не ножницы, всаженные в грудь на всю длину лезвия.
- Это он - пришлый? Знаешь его?
- Он. Знать не знаю, только сегодня пришел. Дерганный был. Я думал оттого, что первый раз на пиру. А за что его?
- Так, малец, тебя как звать?
- Щавей.
Так вот, Щавей, позови-ка двух стражников со двора. Да побыстрее. И обо всем молчок – понял?
- Знамо дело, воевода, - кивает он и со всех ног бросается огибать хозяйственные постройки.
Пока жду стражу, присаживаюсь на корточки и осматриваю паренька. Лет четырнадцать, худой, светловолосый, в простой одёже. Ножницы большие, портняжные. Ничего примечательного, если бы не красная шелковая нить, встрявшая между створок.
Получается, что и ножницы с княжьей женской половины? Шелками только там шьют. Вряд ли бы кто из гостей со своими ножницами на пир пришел. Да и здесь, среди хозяйственных построек, гость в шелках и жемчугах незамеченным не прошел бы. Слуг много, кто-нибудь да заприметил бы.
Получается паренек отравил Яру, пришел сюда за наградой, а с ним так расплатились. Продуманно: концы – в воду, не подкопаешься. Достаю красную нить и осторожно убираю в поясный кошель. Стражники споро уносят тело в дальний ледник, а я возвращаюсь на кухню. Но как ни бьюсь – никто не может вспомнить, от чьего имени был прислан паренек. На кухне такой балаган стоит из-за пира, что не упомнил никто. Пришли лишние руки – их в дело без лишних вопросов.
Зная, что княгиня с дочками еще на пиру, топаю на женскую половину. Не до церемоний мне теперь!
А в голове только одна мысль: как она? Жива ли? Не приведи Боги ей больше глаза не открыть, разнесу этот терем по бревнышку!
Отворяю дверь в горницу княгини. Сенные девки и прислужницы с визгом разлетаются по углам. Гаркаю чтобы замолчали. Спрашиваю про служку с кухни, но никто ничего не знает-не видывал. И так я крутил, и этак… Ревут, пищат, молчат. Ничего не добился. Тупик.
Перед дверью в палаты Велеслава стоит хмурая стража из его личной дружины. У этих точно мышь не проскочит. Меня пропускают, видимо предупредил князь. Захожу в богато украшенную горницу. Нечасто бывал здесь, но помню, что опочивальня по левую руку. Оттуда же доносятся голоса.
Со сжимающимся в груди сердцем захожу. На широкой княжьей постели, покрытой соболиным покрывалом, лежит Яра. Отчего-то кажется такой хрупкой, почти прозрачной. Как я не замечал этого ранее? С этой тростинкой в силе состязался? Воевал. И не уберег. Упивался своими обидами глупыми. Глаза закрыты, лежит бледная, поникшая, как сломанный цвет, с посиневшими губами. Все готов отдать, каждый день прощения просить – лишь бы только глаза открыла.
