- До утра не доживет, - подливает масла в огонь старуха.
- Драгомир! – мы бросаемся на волхва едва не с кулаками.
- Я не могу! Как вы не понимаете? Не могу! Она почти согласилась... Я же ее потеряю… – вырывается у него.
- Вы все ее потеряете, - ухмыляется травница, - она просто уйдет. А за ней и наш мир.
- Ты дашь ей умереть? Посмотри, как ей больно, Драг! Или скажи, что сделать – я за тебя сделаю! – прищуривает злые синие глаза князь.
- Вы не сможете. Никто не сможет, - шепчет он с болью в глазах.
Волхв нервно сглатывает, не сводя глаз с тяжело дышащей девушки. В его глазах стоит такое отчаяние, что мне невольно отшатнуться хочется. Видимо боли становятся невыносимыми, потому что Яра кричит, срывая голос. Тот голос, что так чаровал всех на пиру.
Не выдержав ее очередного надрывного крика, Драгомир со стоном бросается к столу, не глядя плещет в кубок воды, бросает туда сорванный с шеи амулет и полоснув руку ножом, направляет струйку крови. Потом наклоняется к девушке, и разжав кинжалом судорожно сжатые зубы, вливает содержимое.
- Вот так. Пей, моя звездочка. Пей, любимая, - ласково приговаривает он. После отшвыривает кубок и осторожно надрезав руку девушки, прижимается к ней губами. Закончив, наклоняется над ее лицом, бережно и долго целует ее в лоб, поглаживая щеку подрагивающими пальцами.
Когда Драгомир распрямляется, его глаза кажутся черными от боли. Он неловко машет рукой и пошатываясь выходит из опочивальни. Никогда еще мы не видели ехидного волхва таким беззащитным, таким… человечным.
К Яре немедля бросается травница.
- Княже, ей сменные рубахи понадобятся. Сейчас жар начнется.
Велеслав ныряет в сундук и достает стопку нательных белых рубах.
- Что он сделал? – не выдерживаю я.
- Дал кровь свою, чтобы побороть отраву. С его силой это может помочь. Но теперь она никогда не посмотрит на него, как на мужчину. Кровь не позволит. Сестра она ему теперь.
Мы с князем застываем, как пораженные громом. Спасти, чтобы навсегда потерять любимую женщину – что может быть горше? А в том, что он любит иномирянку каждый из нас только что увидал своими глазами. Я даже злиться не могу на него после содеянного.
- А вы, други, ступайте отседова. Я теперь сама справлюсь, - выпроваживает нас старуха.
Мы с князем неловко топчемся на пороге горницы, не желая мешать волхву переживать свое горе. Драгомир стоит у дальнего окна, прислонившись лбом к стеклу. Он внешне спокоен, но всполохи силы вспыхивают в его волосах, а трещины в бревнах вокруг говорят о том, какой глубины его гнев и боль.
Когда открываю глаза, то первое, что вижу – склоненные надо мной две головы. Серые глаза Драгомира смотрят на меня с теплой грустью, тогда как необыкновенные сине-зеленые княжьи – с восторгом и радостью.
- Яра! – приветствуют меня два голоса.
- Привет, народ! Что за сбор?
- Как ты себя чувствуешь, Ярушка? – спрашивает волхв.
- Вроде хорошо, а что? – удивляюсь я.
- Оклемалась, моя тростиночка, - слышу смутно знакомый старческий голос, - а ну-тка разошлись, совсем ей воздуха не даете, олухи!
- Мара…, - строго пытается остановить ее волхв.
- Что, Мара? Сидите тут сиднем два дня как. Один княжьи дела забросил, у второго – на капище дорога заросла. А третий так вообще – и дом, и дружину позабыл.
Третий? Я перевожу взгляд и наталкиваюсь на непроницаемый взгляд ярко-голубых глаз сидящего на сундуке Беригора. Обычно холодные, сейчас они смотрят на меня внимательно и нежно. Лицо спокойное, но мне мерещится слабая улыбка в углу рта. Почти скрытая его короткой бородой, но я знаю, что она там есть. Это он мне улыбается что ли? Перевожу взгляд на нервно сжатые пудовые кулаки, воевода явно едва сдерживается, чтобы не сорваться с того места, где сидит. Да что происходит-то? Откашливаюсь и присаживаюсь на постели.
- Куда? – меня пытаются остановить четыре мужские руки.
- Так, по порядку. Первое – что происходит? Второе – где я? И третье – что вы все тут делаете?
Они переглядываются, как нашкодившие школьники. Молчание решил прервать Драгомир.
- Первое, Яра: тебя пытались отравить. У них это едва не получилось. Виновных ищем. Второе – ты у князя в палатах, тебя здесь спрятали, как в самом охраняемом месте. И третье – спасали мы тебя тут. Как и чем могли.
- Все четверо? Не покладая рук? – с сомнением я смотрю на Драгомира. Его губы тут же трогает легкая улыбка.
- Что поделать, кто-то выступал в качестве активного зрителя.
- Так ладно. Мне нужно одеться и всякое такое. А вы пока еды раздобудьте. Есть хочу зверски.
- А…
- А Мара мне поможет. Все на выход, - решительно выпроваживаю растерянных мужиков. Нехотя они уходят, с сомнением косясь на меня. Если бы не подгоняющая их травница, точно бы не ушли. Последним выходит воевода, оглаживая меня теплым взглядом. Отчего-то смущаюсь и подтягиваю повыше одеяло.
Как только за мужчинами закрывается дверь, вскакиваю с постели и закрываюсь в ванной. Кричу травнице, что мне одежда моя нужна. Когда выхожу, умытая и причесанная, на постели стопкой лежат мои вещи. Куда как лучше, чем неизвестно чья огромная рубаха.
