— Спасибо тебе, Альбурак, — произнесла она с глубоким поклоном. Дудочка в ее руке растворилась, словно ее и не было.
— Лейла, ты отдала духу пустыни все, что у тебя есть.
Голос в ее голове звучал печально.
— Так нужно было. Мне надо спасти мужа, — ответила она.
— Я не смогу снова прийти тебе на помощь. Заклинаю лишь об одном — храни чистой свою душу.
— К чему мне чистота души? — горько возразила дочь сахиры. — Я была чистой и невинной, но меня уже ребенком хотели убить или изгнать из города. Я никому не сделала зла, но меня пытались проклясть. Я была честной и прилежной работницей, но меня обманули.
— Чистота души защищает тебя, даже если ты этого не понимаешь. Протяни свою руку, — приказал голос.
Лейла вытянула ладонь, и на ней появилось небольшое белое перо.
— Я дарю тебе частичку себя, пусть это поможет тебе и оберегает от зла. И помни, что самое большое зло — не то, что нападает на нас. Самое большое зло — то, что рождается в нашем сердце и делает его черствым.
Альбурак расправил свои крылья и взмыл в небо. Лейла осторожно поднесла руку с пером к своей голове, чтобы закрепить его, как носят молоденькие девушки, желающие украсить себя. Но как только перо коснулось ее волос, оно как будто растворилось, а в черных волосах в этом месте появилась белоснежная прядь. Лейла повязала платок и направилась в путь — ей предстояло войти в город и постараться найти там бывшую управляющую гаремом Маруфа.
Казалось, что город близко, но идти ей пришлось почти два часа. Коварный жаркий воздух пустыни искажал реальность, иссушал кожу, мучил жаждой. Когда девушка подошла к воротам, она почти падала от усталости. Стражи на воротах не было. Что делать теперь? Спрашивать у прохожих об Айше? И что говорить, если ей самой будут задавать вопросы?
Улицы города выглядели пустыми. Не слышно было ни лая собак, ни смеха детей, ни говора женщин. Дома здесь были низкими, с маленькими окнами и грязными дворами. В паре окон мелькнули лица стариков, которые сразу же прятались в глубине комнат. Первым человеком, которого встретила Лейла, была женщина, несущая тяжелый кувшин с водой.
— Где здесь колодец, добрая женщина? — спросила у нее Лейла, еле двигая пересохшими губами. Она вдруг поняла, что идти дальше у нее не хватит сил. В глазах у нее потемнело, и она опустилась на землю.
— Кто ты? — удивленно спросила ее старуха. — Как ты попала в этот проклятый город? Стражники никого сегодня не привозили.
Тут она спохватилась, вытащила из кармана дырявой рубахи чашку, зачерпнула из кувшина воды и сунула Лейле в руки. Та жадно выпила воду и попросила еще. Только после четвертой чашки она немного успокоилась.
— Я пришла из Саранда.
— Ты шла через пустыню?
— Да, ханум, — ответила она, не вдаваясь в детали своего необычного путешествия.
— Да как же такое возможно! — с изумлением вскинула руками женщина. — Такое не под силу ни одному человеку!
— Мне помогли, довезли верхом, пока город не стал виден, но потом мне все равно пришлось идти.
Старуха смягчилась.
— Зачем же такой девушке, как ты, приезжать в город изгнанников? Кто же захочет проделать путь сюда по своей воле?
— Я ищу одну женщину… Может, вы знаете ее, ханум. Она прибыла недавно. Ее зовут Айша.
— Только одна женщина прибыла сюда за последний год. Да, я видела ее. Она сейчас на руднике, вместе с остальными. Стража строго следит, чтобы никто не отлынивал от работы. Она работает с другими женщинами.
— А вы, ханум, вы не работаете на руднике?
— Я стала там бесполезна… Но кому-то надо таскать воду и варить похлебку. Вот и поручили это старой Салиме. Пойдем со мной, поможешь мне на кухне, да и подождешь там свою Айшу. Она твоя родственница?
— Нет, просто у меня к ней дело, Салима-ханум.
— Какая я тебе ханум? Зови меня, как все, просто по имени. Я прожила здесь почти пятьдесят лет, и никто меня не называл ханум.
Они продолжали разговор, медленно двигаясь по узкой улице. Лейла все еще чувствовала слабость, но она все равно хотела помочь Салиме нести кувшин. Та не позволила ей.
— Если я не смогу уже и воду таскать, зачем я тогда буду нужна? Стража выгонит меня в пустыню, на верную смерть.
Наконец они пришли к низкому домику, перед которым был разожжен костер под огромным котлом.
— Вы и правда прожили здесь пятьдесят лет?
— Да, пятьдесят лет и еще один год.
— Так долго! Это очень грустно, — сказала наивно Лейла.
— Грустно? Вот уж нет! Моя жизнь здесь была точно получше той, что я вела в Саранде.
— За что вас сослали сюда, тетушка Салима?
— Я служила у одной горожанки. Она была злой женщиной и постоянно била своих слуг и рабынь. Я не стала терпеть ее издевательств, и когда она подняла на меня руку, ударила ее в ответ. А когда она упала, я взяла хлыст, которым она стегала рабов, и отвесила ей по крайней мере с десяток ударов, пока не прибежала стража! Пятьдесят лет за такое удовольствие — хорошая цена. Я бы поступила так же снова.
— Но ведь вас сослали в пустыню! И заставили работать на руднике!
