- А я им уже предложил! - в нейтрально-железном голосе Римака прозвучало сомнение, - Весь вопрос в правомочности собрания людей, готовых подписать соглашение века. Я не хочу длительной борьбы за осуществление неизбежного.
Тут вдруг, абсолютно неожиданно для всех присутствующих, в разговор Гилла с Римаком вступил центурион Эномай. В небольшом тесном помещении его голос прозвучал грозовыми раскатами:
- Я не берусь утверждать, что обвал неприятностей, с которыми мы столкнулись в последние месяцы, спровоцирован тобой, Лабиринт. Прости, что я так тебя называю, но имя твое неизвестно. Ты его поставишь под текстом Договора? Или Сговора? Но я готов утверждать, что ты, - главное звено в цепи чрезвычайностей, из-за обилия которых создана моя бессильная пока Центурия. Если сказать правильно... Так ты поставишь свое имя рядом с нашими?
Выступление центуриона окончательно развеяло спокойствие участников "сговора", кроме троих: президента Теламона и королей-инков, бывшего и будущего. Все-таки, решил Гилл, в крови вождей есть нечто сверхчеловеческое. Жаль, нет рядом Светланы, она с Элиссой дежурит у Книги. По предложению Эномая. Интересное, кстати, предложение... Светлана наверняка бы радостно рассмеялась, увидев растерянное и жалкое лицо Сиама, так непохожее на те, которые первый консул распространяет по сетям Хромотрона.
- Я назову свое имя, - легко и просто согласился Римак, - Но прежде хочу выяснить некоторые детали бытия людей в ваше время. Мне многое известно. Вы научились моделировать не только принципы, но и схемы биологических явлений. Функций. Органов. Вы способны, с использованием технических средств, повторять основные этапы развития отдельного органа вплоть до реально высшего этапа бытия живого. Сблизив живую природу и созданные вами приспособления, вы смогли оживить мир человека. Прекрасное достижение! Молекулярно-кристаллические чипы Хромотрона, сопряженные с человеческим мозгом, - красиво. Но что у вас внутри?
Эстетической оценки достижений земного сообщества Сиам не заметил. Но смог-таки взять себя в руки. И постарался вернуть привычное место лидера людей. Позиция ответчика перед нечеловеком его не беспокоила.
- Мы оставили позади разноверие. Точнее, множественность стилей веры в невидимое и неведомое. И обратились к источникам жизни внутри самих себя. Мы олицетворили истоки жизни в двух вечных для человека образах: Геракле и Афродите. В этом двуединстве: и полярность со слитностью, и борьба с гармонией. В них - все величие человека, непобедимое и превосходящее энтропию временных потоков, господствующих вне нас. Мы лишь в начале пути, на котором стоим уверенно и непоколебимо. Трудности с Барьером-100... Да! Но они не лишили нас веры. Сила и красота с нами! Мы превзошли предков во всем. Всех предков. У нас нет сомнений. Нет угрызений совести, нет внутренних разладов...
- Достаточно! - остановил его Римак, - Мне достаточно этой информации для углубленного понимания сути человека вашего времени. Для вас неважно, где начала жизни, в неживой материи либо вне нее. Теперь я имею право и возможность назвать себя. Я - Виракоча! Я многолик. Что вам от того, если я покажусь в одном из многих обличий? Ни одно из них в отдельности не даст нужного представления. Разве недостаточно того, что вам известно мое могущество и вы знаете, - я предлагаю то, что вы имеете лишь в мечтах? Я сохраню вас в вечности. Тех из вас, которые поверят в меня и пойдут туда, куда я укажу...
Речь Виракочи была вовсе не длинной. Но в озвучании Римака, тягостно-медленном и монотонно-механическом, она почти усыпила Гилла. Уже через несколько секунд внимание его рассеялось. И обратилось к интерьеру помещения, совсем не соответствующего значению происходящего в нем. Тени Лабиринта, где они? Но слова продолжали входить в сознание. И где-то через две-три минуты он очнулся и обратился к смыслу речи. К новому, чрезвычайному смыслу! Лабиринт-Виракоча упомянул о некоей Станции, парящей вне досягаемости людей, но рядом с Землей, о своем дальнем или недостаточно близком родстве с ней. Отдаленность, предполагающая возможность противоречий в "некоторых параметрах и функциях"! И вообще, Виракоча рассуждал не совсем как живой человек а, скорее, подобно компьютерным программам предыдущих, дохромотронных поколений. И еще, - Станция каким-то боком близка к нему, Гиллу. И потому его присутствие так важно для Виракочи.
Станция вблизи Земли как занимающее определенное место в пространстве материальное устройство? Нет, такое невозможно, ибо на околоземных орбитах висит и вращается столько всего! Наличие рядом с планетой чего-то невидимого, да еще и живого, - абсурдно, никакой разумно мыслящий человек этого не примет. Но загадка все же обозначилась. Времени на размышления у Гилла не было. Виракоча заканчивал преддоговорную речь, и требовалось сразу после точки в его самовыражении сказать что-то очень нужное и обязательное. Ведь никто из действующих правителей и думать не желал! Требовалось минимум отодвинуть сроки заключения подозрительного договора.
