"Способы принесения в жертву мужчин и женщин, юношей и детей было вскрытие им, живым, грудной клетки и извлечение сердца вместе с легкими; их кровью, пока она не остыла, орошали идола, который приказывал совершить жертвоприношение, а затем их предсказатели глядели в те самые легкие и сердце, чтобы увидеть, было или не было принято жертвоприношение; и было оно принято или нет, они в знак подношения идолу сжигали дотла сердце и легкие, а индейца, принесенного в жертву, съедали с огромным удовольствием и вкусом, и был у них праздник, и ликование, даже если жертвой был их собственный сын".
Гилл закончил цитировать и спросил:
- Как?
- Нормально! - мрачно ответил Эномай, - Исходный набор для воплощения столь красочного обряда у нас присутствует. Даже идол имеется. И не один: каменный плюс живой.
Браслет вице-консула сообщил о прибытии транспорта из Детского центра. Эномай помог ему эвакуировать всех четверых из команды обслуживании Инков. "Добровольческий период" в истории охраны Золотого квартала закончился. Начинался "милицейский". Гилл остался сидеть на мраморном полу, не сделав и попытки подняться. Нервная слабость не оставляла.
- Оборона королевских спален всегда была самой почетной должностью и престижной работой, - попытался он пошутить, - Подожду вас здесь, вдруг кто еще выползет из подземелья.
В печальных мыслях он и не заметил, как вернулись Эномай с Кадмом. Вице-консул сочувственно посмотрел на Гилла, сел рядом. Эномай устроился с другой стороны.
- Что, командир, кругом все пыль да туман? - спросил центурион, - Кого ждем?
- Вайну, - негромко, без раздумий ответил Гилл.
- Вернется твой король, - твердо сказал Кадм, - Вайна-Капак из тех, чье слово дороже любых сокровищ. И так ли уж все грустно? Придут на наши места новые реконструкторы. Наверняка кому-то из них захочется воссоздать кусочки наших биографий. Будем жить так, чтобы дать им возможность для восхищения? Согласен?
- Что есть печаль, друг мой? - отозвался без улыбки Гилл, - Она есть разочарование по жизни. Ну вспомнят нас, и что? Все равно память исчезнет навсегда. И о тебе, и обо мне... Неужели нет воздаяния? Ни за плохое, ни за хорошее? Ни тебе, Эномай, ни Сиаму?
Центурион грациозно переместился по мрамору пола и оказался напротив Гилла.
- Это мы о чем? О жизни после смерти? Не спеши, у нас целая война впереди. Кадм, расскажи-ка ему...
Кадм положил руку на плечо Гилла.
- Сегодня Сиам перешел в наступление. Сделал разом два удара. Первый по Теламону. Консулат будет рассматривать вопрос об отстранении президента за бездеятельность в решительные времена. Второй по нам. Первый консул реализовался на всех без исключения экранах. С призывом к народу бойкотировать все усилия противников Договора. Предложено прервать с нами все отношения. Так и сказал: "Слабым не место среди нас. Пусть идут в шатуны".
Гилл забеспокоился:
- А как же Центурия? И вице-консульство?
- Эномай вне подозрений. А я всегда жил без чинопочитания. Меня с ним никто открыто не тронет. Но всем другим, кто засвечен Сиамом, и без прикрытия, придется уйти в тень.
Гилл наконец улыбнулся.
- У нас еще в руках такой клубочек, который нельзя не распутать. Принцу Юпанки предстоит стать первым императором Пача-Кутеком. Но его внуку Вайна-Капаку уже известна мудрость Повелителя Времени. Император Тавантин-Суйю Пача-Кутек говорил своим подданным: "Благородного и отважного мужчину узнают по спокойствию в несчастье. Нетерпеливость есть знак низкой и грязной души, плохого воспитания и еще более худших привычек". Будем спокойны и терпеливы.
- Будем! - дуэтом согласились Эномай с Кадмом.
А в сознании Гилла сработал независимый от него переключатель. И всколыхнувшееся подсознание предложило картинку-беседу с Цирцеей. Имела ли она место в реальности? В той реальности, которую именуют материальной объективностью?
- Гилл, я знаю, чего хочу. Знаю, чего добьюсь! Ты отправляешься на маяк. Да, мне это известно. Тебе открою: Лабиринт мне доверяет. У меня с ним свой Договор. Я ему не буду мешать, а он мне подарит желаемое.
Черный огонь плясал в ее глазах, обжигая слова, и произнесенные и утаенные. Гилл молчал и слушал, не сопротивляясь страстному пламени.
- Там, на маяке... Скажи ему, что Моника-Цирцея любит его. И никогда не изменит, как изменила другая. Та, предавшая любовь дважды... Она недостойна... Уйди от нее, Гилл, тебе предстоит столько больших дел. Уйди, иначе испортишь судьбу. Не зря меня зовут Цирцеей...
Не произнесены имена, но все так ясно. И его догадки, - не догадки просто, а проникновения в сокрытое. В истину. Разве он сам этого не знал?
- Чего ты добьешься с помощью Лабиринта, Моника?
- Всего, чего захочу. Я стану Элиссой, а Элисса станет никем. Так будет!
