Они Гиллу не мешают. Даже когда он делит свое неделимое "Я" пополам и начинает полемику. Фантомы изображают жизнедеятельность в саду и Доме Инки, но на них никто не покушается. Стоило ли перебазироваться? Истинный мудрец не вмешивается в течение событий. Он размышляет о причинах и следствиях. Он думает о смысле собственного пребывания среди хаоса человеческих судеб. Один Гилл, - мудрец, другой, - невежда.
- Виракоча нас охраняет, спасает, любит, обожает.
- Да. А Сиам с передовой частью, - партией! - человечества стремится нас убрать с глаз долой. Чтобы из сердца вон! В жертву
нас желает принести.
- Правильно. Ведь человечество любит Сиама и Виракочу.
- Почему это правильно? Сиам и Виракоча - союзники. Противоречие!
- Никакого! Простое статус-кво, не оставляющее места сомнению.
- Тогда я не понимаю, за кого мы? И против кого? За кого и против кого живем-боремся по мере ничтожных сил? За сограждан, которые признали нас за врагов? Против Виракочи, который бережет нас крепче родной матери?
Оба Гилла сливаются в одного. И он, уже в единственном числе, возмущается:
- Игра какая-то! Специально так не запутаешь. Может, конструктор игры скрыл часть фишек? Или лишних добавил, не из этого сценария?
Штурм Золотого квартала изменил подходы к игре, но сама она оставалась по-прежнему непонятной. Чужой игрой. Виракоча утверждает, - четверо из Группы для него имеют особую цену. И в то же время имеется ощущение, что всерьез он их не принимает. Важно, - он в курсе всех их дел, имеет возможность постоянного неконтролируемого наблюдения. Предупреждает о нападении, что равно спасению.
Теперь Группе Противодействия предоставлено идеальное место для штаба координации усилий, для управления борьбой. Против кого? Виракочи! Маяк, - центральная база оппозиции-сопротивления?! Получается очень смешно.
Гилл все больше ощущает себя непослушным ребенком, обидевшимся на отца. Ребенок делает все, чтобы насолить "обидчику", но тот и не замечает его проказ.
И верно, зачем им штаб? Детская игрушка. Ведь филиалы тихонечко закрываются, люди утекают в противоположный лагерь. Или вливаются в Центурию? Тоже условность. В принципе, на деле, - лагерь один. Ведь Договор пошел!
Жилище Гарвея гарантирует безопасность. Мало того, маяк обрел признаки приличного особняка. Кроме гостиной с камином и библиотеки, не первом этаже нашлась еще одна просторная комната, уставленная удобной мебелью, с ванной и прочими удобствами. Гарвей, похоже, о ней знал. Но о том, что имеется еще и второй этаж, готовый немедленно принять несколько жильцов, не догадывался. А пытался убедить, что кирпичи своими руками укладывал.
Библиотека сделалась кабинетом "гражданина начальника". Гилл перевез сюда сейф, и сразу же отверг все начальнические привилегии и обязанности. Его потянуло к анализу, синтезу, рассуждениям, умозаключениям. Он погряз в парадоксах, в которых удобно и крепко соединялись все неразрешенные и неразрешимые вопросы. Ответами не пахло.
Всего за неделю на маяке сложился устойчивый ритм жизни, с четким разграничением роли каждого.
Король Вайна-Капак, принц Юпанки. Светлана, Гилл, Гарвей... Никто из них не имел ни малейшего желания покинуть маяк и его ближайшие "карманные" окрестности даже на час. Со стороны их можно признать тесной группой-семьей отшельников, занятых самопознанием.
Вайна-Капак и Светлана почти не разлучались. Он чем они беседовали и
молчали с
перерывами на сон, не знал никто. Но Гилл замечал, как быстро меняется и взрослеет дочь. Еще более заметен стал углубляющийся уход в себя принца. Юный Инка перестал пропагандировать мудрость своих предков, успешно совершенствовался в меланхолии, стремился к уединению, чаще на песчаном берегу. Гарвей погряз в хлопотах по удовлетворению различных нужд постояльцев маяка. Его внешний вид демонстрировал полную удовлетворенность новой жизнью. Прежде всего потому, что она не давала ему возможности серьезно задуматься о своем тройственном существовании в масштабах одного тела.
Но Гилл, пожалуй, переменился более тревожно, как внутренне, так и внешне. Он мог сутки пробыть в библиотеке, не допуская к себе никого. А следующий день бродил по всем помещениям маяка, по песку прибрежья, не замечая ни попыток Светланы "посоветоваться", ни испытующих взглядов Вайна-Капака. Изобилие фактических проявлений необратимых перемен в людях удивляло чрезвычайно. Именно скрытость, причинно-следственная таинственность века потомков древних героев беспокоила "гражданина начальника" более, чем даже упорное отсутствие на маяке Элиссы. Но беспокойство никак не продвигало аналитическую работу. Поиск подходов к Виракоче либо к уверенно ведущему за собой человечество Сиаму не давал результатов.
Кто знает, сколько продлилось бы бесплодное сидение на маяке, если б не приезд Фрикса. Великий штайгер прибыл странно один, крайне взъерошенный внешне и неустойчивый внутри. Ему удалось прорваться в библиотеку, вытащить Гилла в гостиную и организовать что-то типа общего собрания озадаченных "меньшевиков".
