- Если найдется книга, - улыбнулся дочери Гилл, смотря на меня. Он что, поймал мою мысль, испугалась я? С ним иногда страшно бывает: может запросто заглянуть в мозги, как в одну из своих ненужных никому книжек, - Если только найдется... Ничего лучшего и желать нельзя. Но я не знаю, что хранили или прятали в горных пещерах. Дело в том, что нам чуть-чуть не хватает информации. Всего чуть-чуть, чтобы энергетика, информационное энергетическое поле, чтобы они позволили нам сотворить настоящую Реконструкцию, а не рядовой спектакль. Понимаешь?
- А как же! - уверенно ответила Светлана, - Что мы с тобой, не гении-реконструкторы, что ли?
Любой объем информации, от отдельного понятия до гигабайтного сгустка, нам готов мгновенно предоставить Хромотрон. Очень удобно. А библиотеке Гилла - неудобно, надо листать, читать, искать... Но здесь слышен запах слова! Каждая страница имеет свой аромат, сложенный из множества запахов... Запахов-слов. Я и не заметила, что говорю вслух, а Гилл со Светланой внимательно слушают.
- Слово, запечатленное на бумаге, становится атомом знания и молекулой красоты познания, - сказал Гилл и замолчал, остановив взгляд на моем лице.
Его реакцию повторила Светлана. Потянуло завораживающей магией юности.
- Что вы на меня так смотрите? - неожиданно для себя самой возмутилась я, - Что такого удивительного можно увидеть на моем лице?
Гилл, сдерживая смех, ответил:
- Видим мы на твоем лице...
Он наклонился к Светлане, пошептался с ней, и они вдвоем завершили фразу:
- Полнолуние чувств!
Это "полнолуние чувств", сказанное дуэтом, сломало меня. Сердце вдруг больно сжалось, а в голове закрутилось такое... До входа в пещеру, от которой так много стало зависеть, десяток-другой шагов, а в голове все то же кружение. Гилл что-то говорил о ребусном письме древних шумеров, его достоинствах и недостатках. Кажется, с одной стороны - многосложность значков письма, передающая многосторонность описываемой реалии. А с другой - трудность взаимопонимания через письмо, субъективность толкования. Оно зависит, оказывается, от мозгов читающего. Достоинство краткой ясности может, в свою очередь, с другой стороны, превратиться в жесткую схему. Можно ведь ее и расширить? Что ж это получается? А получается, если задуматься, что ясность отражаемого, то есть того, о чем мы говорим, и ясность отражающего, то есть языка, с помощью которого мы и обмениваемся, и храним любую информацию, эти две ясности совсем не адекватны. Выходит, мы живем в парадоксе, - чем яснее понимаем друг друга, тем туманнее делается образ предмета, о котором идет речь! Но отсюда неизбежен вывод: с каждым столетием, с каждым годом мы все глубже погружаемся в омут самообмана?! О, это "полнолуние чувств"! Уже заговорила путаным языком очарованного Гилла!
Я тряхнула головой, сбрасывая головоломную путаницу диких понятий. Волосы с затылка переместились на лицо. Вид лимонно-золотого сполоха перед глазами привел чувства в порядок. Иметь при себе частичку солнышка, - привычка не из разряда бесполезных. Уж в этом я могла быть довольна собой.
Вблизи вершина горы напомнила египетскую пирамиду, потерявшую от времени ступенчатость форм. Подходы к пещере выстилала полоса высохшей серо-коричневой глины, камней видно не было. Настроение упало на два пункта. Еще шанс за то, что Гилл ошибся, а местное руководство не сочло нужным сообщить ему о том. Пирамида, установленная на глиняном основании, не имеет отношения к наследию Инков. Она в этом скорбном месте могла принадлежать только народу мочика, народу, который имел свою собственную меру оценки, собственную систему мер. Люди мочика строили дороги строго шириной девять и восемь десятых метра, а пирамиды их имели основания со сторонами девяносто восемь метров. Ни восьмерку, ни девятку Инки так не почитали. Смысл золотого сечения мочика утерян, и искать его не имеет смысла. Связаться с Гиллом? Зачем терять драгоценные часы и дни? У него может иметься другое задание для моей группы. Я уже твердо была заинтересована в успехе предприятия Гилла; что-то мне нашептывало, - из этой затеи выйдет нечто интересное, выходящее за рамки профессии самого Гилла. У каждого дела свои цифры, своя мера.
Я задумалась, но Светлана не позволила принять почти созревшее решение.
- Какой красавец! Тебя зовут Виракоча?
Голос дочери звенел от крайнего любопытства, от явной симпатии. Редко с ней такое. А "девочки" моей сборной команды все четырнадцать глазок навострили на колоритную фигуру, замершую у входа в бесполезную для реконструкции Гилла пещеру. Смотреть было на что, и мое отношение к поручению начало снова меняться. При условии, если это не шутка вице-консула, позиция коего относительно реконструкции неизвестна.
