- Ты увидел ее! - с удивлением констатировал смотритель, - Это значит, что у тебя глаза не такие, как у всех людей.
- признался себе Гилл, но не стал признание озвучивать
- Ты видишь как оса, потерпевший кораблекрушение, - с интересом продолжил смотритель, - У тебя в единице временного потока больше мгновений в десять раз, чем у нормального человека... А это значит...
- Скорость восприятия больше скорости реакции. Изменишь длину мига, протяженность мгновения, - изменишь человека. Но ты точно не астронавт, не звездник. Как и я. Не люблю смотреть передачи из этого ящика, - смотритель махнул рукой в сторону слабо светящегося экрана Хромотрона, - если они идут со скоростью двадцать четыре мига в секунду. Мне нужна большая скорость, как насекомому. Для меня это хорошо. А для тебя?
- Кетцалькоатль, - задумчиво протянул Гилл; он еще не влился в реальность после "кораблекрушения". И память пока не восстановила последние минуты и часы, приведшие их с Элиссой в столь необычную обстановку. Слово всплыло само собой.
Бородач то ли улыбнулся, то ли усмехнулся, - не понять.
- Нет. Я не конкистадор и не индейский бог.
- А я реконструктор прошлого.
- А это что такое? - полюбопытствовал смотритель, чем весьма удивил Гилла.
- Это значит, что я голограф, историк, сценарист и режиссер в одном лице, - ответил он, - Я пытаюсь воссоздать моменты из дней, не отраженных в исторических хрониках.
- О! - уважительно воскликнул его собеседник, - В таком случае нам нетрудно будет понять друг друга. Спрашивайте.
Гилл долил вина, выпил - теперь оно оказалось терпким, со сложным ароматом. Так дышал луг у озера в дни постройки дома.
- Кто эта женщина в библиотеке? Ведь она не совсем.., - Гилл задержался с поиском точного определения.
- Не совсем обычная? Правильно. Ее зовут Фрэзи. Я о ней мало знаю. Она приплывает иногда. Со своего острова. Обычные люди не живут в отрешении. И это правильно, не так ли? А мое имя - Гарвей. Может быть, мой маяк наполовину мираж, но часть кирпичей в эти стены уложена моими руками.
- Фрэзи? - наполовину сонным голосом спросила Элисса, - Откуда Фрэзи?
- От Грина, - не думая, автоматически ответил Гилл и сам удивился: реальность становилась иллюзорной, мешаясь с вымышленными мирами, хранящимися в известных ему книгах. Известных практически только ему. И, обратно, - фантазия делалась действительностью. "Мой маяк наполовину мираж..."
- Грин? А это где? - почти разом спросили Элисса и Гарвей.
Гилл не отреагировал на их неосведомленность, - нормально, кто читает древние фолианты? Но память возмутилась и без новых усилий воскресила последние события.
Первый всплывший кадр, - агония и смерть Аретузы. Вот он, свежий признак совершенного мира, - яхта погибает как живое существо, а ты ему помочь ничем не можешь... Берег, притихшее море, темное еще небо... И серый песок, на котором подергивается от боли огромное и могучее тело яхты. И неработающий браслет. Связи нет, но рядом - чернобородый человек в меховых сапогах и шкурах. Он высвобождает его с Элиссой из искореженной рубки. Песок впитывает кровь дельфина, она алым туманом клубится и оседает в синей воде... А еще - бьющие в сердце щелчки, перемежающиеся со свистом. Дельфин, лишенный привычных средств общения с человеком, пытается говорить на своем языке. Но человек, использовавший дельфина-яхту для собственных нужд, не понимает...
Аретуза смогла перебраться через полосу рифов, чтобы доставить своих пассажиров, потерявших сознание, на безопасный берег. Смогла, но ценой собственного существования.
- так подумал Гилл на берегу, поднимая Элиссу на руки и с тоской наблюдая, как дернулся последний раз грудной плавник Аретузы, и тело ее затихло. Наверное, она и сейчас лежит на берегу. Как с дельфинами в таком необратимом состоянии поступают люди? И как обязаны поступать?
