Борис Семченко недавно стал комендантом Припяти. До этого он долгое время ходил в замах у тогдашнего начальника города и не мечтал о повышении. Все изменилось в одночасье. Бывший хозяин Припяти не зря носил фамилию Наливайко. Он любил выпить и через пагубную привычку лишился не только жены, но и жизни. Первая давно ушла от него, а вторую он потерял на днях, захлебнувшись рвотой во сне. В Киеве решили сэкономить на выплате приличной по меркам Украины заработной платы и не стали заморачиваться поисками нового коменданта заброшенного города. Факсом послали приказ о назначении Семченко исполняющим обязанности градоначальника, без увеличения жалованья, и посчитали дело решенным.
– Ты что здесь делаешь? – удивился Борис, когда Анатолий открыл дверь и переступил через порог просторной комнаты с выходящими во двор окнами.
Братья не разговаривали с тех пор, как на Бориса нежданно-негаданно свалилась новая должность. И тому была особая причина. Еще при Наливайко по линии МАГАТЭ в Припять доставили парочку новеньких «субару». Прежний комендант распределить их не успел, и Анатолий почему-то вообразил, что один из двух внедорожников брательник по доброте душевной и на правах родной крови отдаст ему взамен ушатанного в хвост и гриву «уазика». Два дня он ходил в радостном предвкушении, но судьба оказалась к нему жестока. Борис передал обе машины энергетикам. Так было велено в телеграмме из Киева.
Анатолий ничего не знал о приказе из столицы и решил, что Борис специально так сделал. Он высказал брату все, что о нем думает. Когда тот попытался объяснить мотивы поступка, не стал ничего слушать и так хлопнул дверью, уходя из кабинета, что в окнах жалобно зазвенели стекла, а из стены, рядом с косяком, вывалился солидный кусок штукатурки.
Тяжело топая армейскими башмаками, Анатолий прошел к широкому письменному столу. Сел на дерматиновое сиденье скрипучего стула, положил руку на столешницу и чуть подался к Борису. Как будто в зеркало на себя посмотрел, настолько братья походили друг на друга, хоть и были погодками, а не близнецами.
– Я, это, типчика одного в Припяти встретил. Говорит, в одном автобусе с новой сменой ехал да по нужде раньше времени вышел.
– И ты поверил? – усмехнулся Борис.
– Ты выслушай сначала, потом скалиться будешь, – хмуро огрызнулся Анатолий и снова почувствовал, как где-то глубоко в душе ожил червячок обиды на брата и принялся глодать его изнутри. Семченко подумал было прервать так и не начавшийся толком разговор, но, по здравом размышлении, пересилил себя и продолжил: – Он этот, как его, блохер. Во-во, я так же на него посмотрел, так он быстрехо пояснил, что это журналист, если по-нашенски.
– Серийный номер видеокамеры записал?
– А вот теперь самое интересное начинается. Нет у него никакой видеокамеры. Вернее, есть, но размером с ладонь и меньше сантиметра толщиной.
– Может, он тебя обманул? Показал какую-нибудь дощечку, а ты, как дурак, повелся.
– Сам ты дурак! – Анатолий обижено засопел. Торчащие из ноздрей рыжеватые от табачного дыма волоски смешно зашевелились. – Я все проверил, как надо: потребовал записать меня на видео.
– И?
– Что – и? Работает эта фиговина. Сам убедился.
– Припять и станция – режимные объекты. Съемки и всякие интервью возможны только при согласовании с администрацией. При мне никаких запросов от телеканалов и радиостанций не поступало. Может, при Наливайко было что-нибудь подобное? Давно собирался пошукать в бумагах прежнего начальника, да все никак руки не доходили. Теперь, хошь не хошь, а придется вплотную этим делом заняться. Поможешь?
Анатолий пожал плечами. Борис вздохнул, обхватил пальцами гладко выбритый подбородок с глубокой впадинкой посередине и посмотрел брату в глаза.
– Понятно. До сих пор дуешься, значит. Да пойми ты, не мог я поступить иначе. Не мог! Телеграмма из Киева пришла. В ней черным по белому написано: передать машины на станцию. Точка!
– А чего ты мне сразу об этом не сказал? – буркнул Анатолий.
– Собирался, да ты меня слушать не захотел. – Борис взмахом руки показал на стену возле двери: – Вон какой подарочек после себя оставил. Кто это ремонтировать будет?
– Ой, да замажу я тебе эту выбоину. Тут делов-то раз плюнуть.
– Ага, замажешь, как же. Трындеть, как говорится, не мешки ворочать. Ладно, с этим позже разберемся. Ты мне сейчас лучше вот что скажи: блохера прямиком на станцию отвез?
– Нет. Я высадил его тут неподалеку и сразу к тебе метнулся.
– Это хорошо. Значит, немного времени в запасе у нас есть. – Борис побарабанил пальцами левой руки по столу, встал и прошелся взад-вперед по кабинету. Потом подошел к Анатолию, положил руку ему на плечо и уточнил: – Так ты говоришь, эта видеокамера не больше ладони?
– Да, маленькая такая, и это не просто камера, но и фотоаппарат, и диктофон. Так мне этот блохер сказал. Я когда увидел ее, у меня сразу ассоциации с фильмами о Джеймсе Бонде возникли.
