Богомолов рвал и метал. Он был в бешенстве и не мог припомнить, когда в последний раз испытывал столь сильные чувства злости и отчаяния. Мало того, что авантюра стоила почти половины его малочисленного отряда пусть и невероятно живучих, но все же смертных изоргов, так еще и результаты оказались не те, на какие он рассчитывал. Он так надеялся захватить в плен и подчинить себе военсталов из этого временн
Брызгая слюной, он ругал выстроившихся перед ним в ряд и поникших головами изоргов с перепачканными чужой кровью руками и рылами. Богомолов крыл их последними словами, а они переминались с ноги на ногу, пыхтели, щелкали челюстями, причмокивали и облизывались, как сытые и довольные жизнью коты. Изорги не чувствовали за собой вины. Приказ выполнен. Перепуганные насмерть ученые – пусть и не все, а лишь жалкая кучка уцелевших во время беспощадного, как стихийное бедствие, налета, – заперты в домиках для персонала, а малочисленные защитники научного лагеря уничтожены подчистую, и трупы их наполовину обглоданы. Последнее не входило в поставленное боссом задание, но как тут удержаться и не вонзить зубы в аппетитную плоть, когда от азарта погони закипает кровь, а источаемый жертвами запах страха щекочет ноздри, туманит разум и застилает алым глаза. К тому же хозяин все равно даст добро, так какая разница, когда утолять непреходящий голод: в момент охоты на слабых, но таких вкусных человеков или часом-другим позже?
– Куда он мог подеваться, черт побери?! Он же не иголка в стоге сена, в конце-то концов! Ничего не можете толком сделать! – рявкнул Богомолов и продолжил чихвостить изоргов на чем свет стоит, пока не выдохся.
Перед тем, как накинуться с бранью на кровожадных тварей, он лично осмотрел тела убитых ими ученых и не нашел среди них профессора. Была у него мысль, что Шарова сожрали, но, во-первых, изорги не успели обглодать ни один труп до костей, а во-вторых, они терзали только тела стрелявших в них военсталов, а ученым сворачивали шею или выпускали кишки. Наконец он махнул рукой и недовольно бросил:
– Пошли вон отсюда, тупицы безмозглые! Видеть вас не хочу!
Изорги разбрелись по территории лагеря кто куда. Одни отправились доедать частично истерзанные тела военных сталкеров, другие забились в укромные уголки и погрузились в чуткий сон.
– Все надо делать самому, – сердито буркнул Игорь Михайлович и посмотрел по сторонам. Случайно брошенный взгляд на одну из мачт системы пассивной защиты натолкнул на мысль: а не проверить ли записи с камер видеонаблюдения? Их тут столько понатыкано – шагу нельзя ступить незамеченным. Если у профессора нет при себе шапки-невидимки, он стопроцентно его найдет.
Игорь Михайлович размашисто зашагал к главному корпусу научного лагеря, размышляя о том, что будет, если не оправдаются надежды на видеозапись. Профессору с его мозгами ничего не стоит заново построить трансмиттер, и тогда одному черту известно, чем все закончится. А еще он опасен тем, что одновременно двух Шаровых не может быть на белом свете. Есть только один, тот самый, чье тело сейчас стало оболочкой для величайшего махинатора всех времен и народов Игоря Михайловича Богомолова. Только этот Шаров имеет право невозбранно ходить по земле. Второй должен навсегда исчезнуть, но не умереть, а стать интеллектуальным рабом своего двойника.
– Твое место в подземной лаборатории, и я тебя туда упеку, – пообещал Игорь Михайлович, входя в просторное фойе исследовательского центра. Через несколько минут он стоял возле входа в серверную и смотрел, как под приложенной к настенному сканеру ладонью скользит узкая полоска зеленого света.
– Доступ разрешен, – раздался под потолком приятный женский голос, и отливающая металлическим блеском дверь плавно скользнула в сторону.
В серверной было шумно от гудящих вентиляторов. Богомолов прошел к столу с установленными на нем полукругом тремя большими мониторами, сел в кресло и подвинул ближе к себе клавиатуру. Сам он не особо разбирался в компьютерах, но в текущей ситуации это не имело значения. В его нынешнем теле мирно уживалось несколько сознаний, в том числе и двух профессоров: Шарова и Карташова. В зависимости от стоящей перед ним задачи, он мог вывести любое из этих сознаний незначительным усилием воли. В текущей ситуации он решил: будет оптимально, если Шаров поможет найти сам себя.
Богомолов закрыл глаза и сосредоточился. Когда он снова поднял веки, выражение его глаз изменилось. Хищный блеск исчез. Вместо него появился флер задумчивости, свойственный взгляду как умных, так и глубоко погруженных в себя людей.
