Андрей опешил. События развивались вроде бы по тому же сценарию, но с вариациями. Если в прошлый раз Семченко был сама доброта, то сегодня он как с цепи сорвался. Впрочем, Андрей быстро сообразил, что сам во всем виноват, и мысленно поблагодарил водителя. На его месте он бы наверняка вылез из машины и надавал тумаков любителю эффектного появления на дороге.
– Журналист. Хочу снять документальный фильм о сотрудниках электростанции. Люди должны знать в лицо героев нашего времени.
– Допустим, ты действительно журналист. – Голос Семченко немного смягчился, но взгляд остался настороженным. – Только я одного не пойму: ты как здесь оказался?
Андрей просунул большой палец под ремень висящей на плече видеокамеры и застенчиво улыбнулся.
– Отлить захотелось.
– Чего? – Лицо Семченко удивленно вытянулось, рот приоткрылся, глаза стали круглыми, как пятаки.
Не давая водителю прийти в себя, Андрей зачастил, как пулемет:
– Я на автобусе вместе с сотрудниками первой смены на станцию ехал. Утром в гостинице много кофе выпил, по дороге растрясло. Думал, дотерплю, но нет. Пришлось водителя упрашивать, чтобы где-нибудь по пути высадил. Он сначала ни в какую, говорит, рейс по минутам расписан, но я сказал, мне для съемок надо выйти. Типа интересные виды нашел. Освещение сейчас подходящее, в другой раз так красиво снять не получится. Только тогда он остановился, но предупредил, что ждать не будет и мне придется самому топать до станции. Меня, кстати, Андреем зовут.
– Анатолий, – буркнул Семченко, но руки, как в прошлый раз, не подал.
Андрей списал это на проявление недавнего стресса и снова растянул губы в улыбке:
– До станции не подкинешь? Пешком идти долго, а у меня времени в обрез. Начальство командировку выписало на два дня, а материала велело наснимать – недели не хватит.
– Садись, куда тебя девать, – проворчал Семченко. Он хоть и не припомнил, чтобы кто-то из начальства упоминал о предстоящем визите журналиста на ЧАЭС, видеокамера и уверенный тон Андрея убедительно подействовали на него.
Воронцов благодарно кивнул. Придерживая рукой камеру, обогнул спереди тарахтящий «уазик», сел на кресло рядом с водителем и хлопнул дверью:
– Поехали!
Семченко покосился на пассажира, но ничего не сказал. В два захода развернул неповоротливый внедорожник и покатил в обратном направлении по дороге, больше похожей на широкую просеку в лесу.
– Курить будешь? – Анатолий достал из бардачка помятую пачку сигарет.
Андрей помотал головой:
– Бросил.
– Молодец, не то что я. Столько раз пытался, ни черта не получается.
Семченко вытащил зубами сигарету из пачки. Щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся, выпустил дым из ноздрей.
Андрей сунул руку в карман куртки. Коробочки с мятными драже не было. Видимо, оставил дома или обронил в лаборатории отчима. Может, поэтому события развиваются не совсем по тому сценарию?
– Хочешь, я тебе стихи почитаю? – неожиданно предложил Семченко, держа одну руку на руле, а другой поднося сигаретный фильтр к губам. – Сам написал сегодня утром. Правда, они немного грустные. Настроение у меня такое, видимо.
– Хочу, – кивнул Андрей и подумал: «Очередное отличие. Интересно, сколько их еще будет?»
Анатолий затянулся, деликатно выдохнул дым в открытое окно и, глядя на дорогу, завыл нараспев:
– Да, дружище, – Андрей цыкнул зубом и покачал головой. – С твоей хандрой без бутылки не разберешься.
– Есть что предложить? – усмехнулся Семченко, снова затянулся и стряхнул пепел с наполовину выкуренной сигареты на пол кабины.
– С собой нет, но могу купить. Правда, я пас, мне репортаж делать надо.
– Ну так и я по утрам не пью. – Анатолий в три затяжки дотянул сигарету до фильтра, выбросил окурок в окно и поинтересовался: – Вечером пропустим по рюмашке-другой?
– Почему нет?
– Значит, договорились. После работы увидимся, и ты покупаешь водку, как обещал. Я приеду за тобой на станцию. Не вздумай обманывать.
Андрей сделал честные глаза и прижал руку к груди:
– Да ни в жисть! Не поверишь, сам хочу расслабиться в приятной компании.
В предвкушении дармовой выпивки Семченко повеселел и весь остаток пути травил анекдоты. Андрей удивленно посмотрел в окно, когда «УАЗ» проезжал мимо городской комендатуры, но ничего не сказал. Лишь сделал в уме еще одну зарубку, намереваясь по возвращении выяснить у отчима, знал ли тот о расхождениях во время последующих визитов в прошлое? Если знал, почему не предупредил заранее?
