– Ты боишься! Да-да, боишься, и не спорь. Я это по глазам твоим вижу, потому что тоже боюсь. Но я не позволяю страху взять верх над собой, а ты ему потворствуешь. А знаешь, почему мы оба боимся? Нам страшно от мысли, что в результате нашего вмешательства мир поменяется и мы в нем будем чужими. По крайней мере, какое-то время, пока наши воспоминания не изменятся под реалии новой действительности. Если они вообще когда-нибудь смогут поменяться.
Профессор удивленно уставился на приемного сына:
– Откуда ты это знаешь? Я про воспоминания. Если честно, я даже не задумывался над подобным результатом нашего вмешательства в прошлое. А ведь это вполне возможно.
– А-а, забей, – Андрей вяло махнул рукой. Весь его запал внезапно куда-то исчез, и он чувствовал себя так, словно только что в одиночку разгрузил вагон мешков с песком. – Я почти все детство и юность наедине с книгами и теликом провел. Пока вы с мамой здесь наукой занимались, я книжки фантастические читал да фильмы о путешествиях во времени смотрел. В каждой второй киношке о подобной байде говорилось, вот я и ляпнул первое, что на ум пришло.
За окном потемнело, будто сгустились сумерки, хотя до вечера оставалось часа четыре. Длинный зигзаг молнии вспорол небо. Из прорехи просыпались горохом и робко ударили по стеклу первые капли дождя. Спустя несколько мгновений раскатисто прогромыхало, как будто пустые бочки прокатились по дороге, и гроза обрушилась на город. Засверкало и загремело так, словно началась артиллерийская канонада. Лило как из ведра. Ветер выл, гнул деревья и ломал ветки. Заплаканные стекла дребезжали под его отрывистыми, хлесткими ударами.
– Может, все-таки передумаешь? Смотри, какая погода за окном – настоящая буря. А если что-то случится?
– Отец, ну хватит причитать! Что ты, как старый дед, ей-богу. – Андрей потянулся к висящей на спинке тахты замшевой куртке, достал из внутреннего кармана телефон и похлопал правой рукой по сиденью рядом с собой: – Садись, сфоткаемся на память.
– Зачем?
– Затем, что я так хочу. Оказаться на пороге исторического момента и не сделать совместное фото изобретателя машины времени и ее первого естествоиспытателя было бы верхом безрассудства. Вдруг эта фотография станет для потомков важным историческим документом?
Владимир Александрович удивленно посмотрел на приемного сына. Он не понимал, шутит тот или говорит серьезно. Андрей снова похлопал по тахте. Владимир Александрович пожал плечами и сел рядом с ним; выпрямился, положил руки на колени. Андрей переключился на фронтальную камеру, вытянул руку с телефоном перед собой.
– Улыбнись, отец, что ты как… – он хотел сказать: «на похоронах», но вовремя спохватился и ляпнул: – …бурундук спросонья.
Владимир Александрович растянул губы в улыбке. Андрей сделал совместную фотку, посмотрел на экран и снова щелкнул камерой телефона.
– Ну вот, теперь у меня есть индикатор. Заодно проверю, правда ли документальные свидетельства меняются вместе с изменением прошлого, или это выдумки фантастов. – Он порывисто встал с тахты, надел куртку и убрал во внутренний карман телефон. – Давай, заводи агрегат.
Владимир Александрович понял, что Андрей закусил удила, и решил пойти на компромисс:
– Хорошо, пусть будет по-твоему. Но я настаиваю на одном условии. В этот раз с тобой в прошлое отправится Рекс.
Все это время пес лежал на полу просторной клетки в углу лаборатории, голова покоилась на вытянутых вперед лапах. Он следил за людьми умными глазами, иногда приподнимая то одну, то другую коричневую с желтым бровь. Стоило упомянуть о нем, пес гавкнул и вскочил на лапы.
Андрей посмотрел на весело виляющего хвостом Рекса и повернулся к Владимиру Александровичу.
– Мне-то он там зачем?
– Не знаю, но мне так будет спокойнее. И не спорь, пожалуйста, считай это моей блажью. Уважь старика.
Андрей махнул рукой:
– Ладно, делай что хочешь, но учти: если пес от меня сбежит, я его искать не буду.
По знаку профессора Руслан открыл клетку.
– Хороший пес, хороший! Фью-фью-фью! Иди сюда, иди, смотри, что у меня есть.
Руслан вытянул вперед руку с приличным шматком колбасы. Рекс потянулся, зевнул и, как любой уважающий себя пес, медленно подошел к лаборанту. Он как будто всем видом хотел показать, что плевать хотел на колбасу и подошел к человеку лишь потому, что тот ему нравится, – это раз; и что он должен подойти, раз его зовут, – это два. Секунду спустя Рекс щелкнул челюстями – и от колбасы ничего не осталось, кроме зажатого в пальцах лаборанта крохотного кусочка. Пес облизнулся, вывалил из пасти длинный язык и посмотрел на парня умными глазами.
Руслан улыбнулся. Скормил остатки угощения Рексу.
– Молодец, славный песель! Хочешь еще? – Рекс гавкнул. Руслан ласково потрепал его по загривку: – Будет тебе колбаса, обжора, но потом. Сначала надо поработать.
Он взял пса за ошейник и подвел к Андрею. Тот стоял спиной к темпоральной установке, согнув правую ногу в колене. Левой рукой он упирался в бок, а пальцы правой сжимали ремень висящей на плече видеокамеры.
