— Готов, — спокойно согласился Андрей. — Сверх того, я поведаю, почему Николаев год назад ничего не сообщил в органы, а сейчас сподобился. Вопреки твоему мнению, я не хочу мазать его одной чёрной краской, как измарал меня он. В девяносто четвёртом году ещё не произошло того события, которое настроило Николаева резко против меня.
— И какое это событие?
Захар уже хотел вызвать секретаря с двумя стаканами чаю, но не решился прервать выжигающий душу разговор. Нужно всё закончить, и уже тогда выпить чайку. Но Андрей точно не согласится составить компанию — до тех пор, пока не будет оправдан.
— Двадцать второго июня этого года Николаев приехал в офис. Мы справляли поминки по моей матери. Как водится, повздорили за совместным распитием спиртных напитков. Мы тоже живые люди. Очень крепко повздорили, смею заметить. А когда Сашок возвращался домой, на него было совершено нападение. Это случилось у самого его дома. Итогом стали пять ножевых ранений. Учитывая отнюдь не ласковое прощание, Николаев решил, что убийцу подослал я. И вот тут он меня совершенно возненавидел. Сразу заявляю, что никакого отношения к нападению не имею. Иначе Сашок давно отдыхал бы на Южном кладбище. Я таких халтурщиков никогда не посылаю. Думаю, что это — дело рук не господ мафиозного окраса. Им Николаев не интересен. Кто мог искромсать Сашка ножиком и оставить в живых? Я сперва решил, что какая-то девица отомстила за поруганную честь. Удары наносились женщиной, ничего не смыслящей в подобных делах. Скорее всего, она находилась в крайне возбуждённом состоянии. Николаев говорит, что знает имя преступника, но никогда его не назовёт. Должно быть, мне он тоже знаком. Ведь, по мнению Сашка, я мог его подослать. Пока теряюсь в догадках, кому это потребовалось. Я не знаю, как там всё у них было. Предъявлялись ли Сашку какие-то претензии? Или на него просто напали из-за угла? Вот он и решил отправить меня в места не столь отдалённые, пусть по другому делу. Тебе достаточно?
— Не совсем.
Горбовский расстегнул китель, скинул его, повесил на спинку вертящегося кресла. Только что в кабинете было прохладно, даже зябко. И вдруг опять, как в начале разговора, пот потёк за ворот рубашки.
— Из-за чего вы поругались с Санькой, когда выпивали?
— А он тебе не рассказал? — криво ухмыльнулся Андрей. — Я ведь тогда прятал чеченского террориста. Сашок не мог умолчать об этом.
— А-а, сына Эфендиева! Да, Санька говорил о нём. Это сразу после Будённовска было, а парень участвовал в рейде?…
— Участвовал. Но, говорит, никого не убивал там. Сысоич, пусть его другие службы ловят. А я этим заниматься не стану. Тогда Мохаммад был мне нужен — для поездки в Каир, к Зубцу. Египетскую часть операции он буквально вытянул на себе. Без него мы бы Зубца даже не обнаружили. Долгая история, но вкратце так. Николаев грозил сообщить Ронину, что Мохаммад — чеченский боевик. Я просил не делать этого, иначе сорвётся вся операция. Антон выправлял Мохаммаду документы для выезда за границу. Разумеется, не зная, что тот находится в розыске. Потом я всё рассказал Антону, и он понял меня. Во-первых, дело «лунатиков» было для нас тогда превыше всего. Во-вторых, как сказал Ронин, нельзя подходить к действиям, совершаемым на войне, с мерками мирного времени. Да, налёт на Будённовск — преступление! А налёты на чеченские города и сёла — героическая борьба за целостность страны. Эти боевики требовали не валюту и наркотики, а прекращения войны. И всё. Эти террористы были идейными…
— Я сейчас дискутировать на сей счёт не стану…
Горбовский вспомнил вдруг, что вечером должны позвонить жена и старший сын. Да они, конечно, и звонили, но глава семейства раз двадцать бросал трубку. Теперь он горько пожалел об этом.
— Получается, ты хотел убить Саньку, чтобы он не выдал Мохаммада Эфендиева властям?
— Скорее всего, чтобы он не сообщил Ронину о занятиях нашего будущего гида. Тот согласился нам помочь, и блестяще выполнил это. Николаев и тогда уже бурно переживал за Ронина. Как бы тот не лишился погон за то, что помогал преступнику бежать из страны…
— Похоже не правду. — Горбовский плавно соединил ладони. Кончиками пальцев коснулся лба. — Но я считаю, что ты должен был сообщить о террористе. Ты хороший товарищ, но плохой гражданин.
— И пусть люди дальше гибнут, Сысоич? Впрочем, хоть горшком назови. Только осуждать-то надо не меня, а тех хапуг на блокпостах, что пропускали боевиков к Будённовску. Ходили даже слухи, что они ехали в Москву, да денег на взятки не хватило…
Андрей полыхнул зеленью своих выпуклых глаз, как в их лучшие дни. Горбовский прижал локтём сердце — впервые в жизни жгучая боль пронзила левую руку. Потом она ушла под лопатку, оттуда — в поясницу. Нужно закругляться, и сразу же ехать домой, на Морскую набережную. Стоит отменить запланированную встречу, несмотря на то, что готовился к ней целый день.
— Не все могут вытащить сына-срочника из поезда южного направления, и потому согласятся со мной. Война неправедна, преступна, и нужно её кончать. Прости, но ты меня разозлил, — опустил ресницы Андрей.
