— Так вот, по версии следователя, сцена встречи Аркадия с тётей Тосей, его родственницей, была подстроена специально. Надо было дать Калинину возможность избежать страшной участи, не вызвав подозрений. Как только Аркадий покинул лимузин, пересев на трамвай, раздался взрыв. Этому можно было и поверить, если бы не одно обстоятельство…
Лицо Андрея теперь было похоже на белую страшную маску с бородкой, и эта маска говорила.
— Я заявил следователю, что обязательно поехал бы в «мерсе», а с немцами поговорил бы по мобильному, из салона. Но мне помешал сесть в ту машину именно Александр Керимович Николаев! Он и никто другой был категорически против того, чтобы четвёртого октября, в шесть часов вечера я был рядом с Антоном Рониным. Вероятно, он не верил в наше примирение. Счёл, что я просто хочу ввести генерала в заблуждение. А потом обязательно нанесу удар. Из-за этого и потребовал, причём в ультимативной форме, ехать с ним, в джипе «чероки»…
— Санька потребовал? — Горбовский поднёс два пальца ко лбу. — Погоди-ка… Да-да, следователь вызывал его, спрашивал об этом. Из ФСБ товарищ тоже присутствовал… Но Санька утверждал, что ты сам решил ехать в город не с Рониным, а отдельно. Под тем предлогом, что в «мерседесе» слишком тесно. Да и задержаться тебе ненадолго потребовалось — как раз из-за тех немцев. Я согласен, с клиентами можно было поговорить из машины. Саньке тоже об этом сказал. Он возразил: «Не хотел Озирский вести переговоры при всех. Мало ли, какие деликатные вопросы могут быть подняты. Поэтому решил говорить из офиса, а потом догонять «мерседес» на джипе. Пётр Ясаков как раз собирался заправляться на колонке «Петросервиса» в Старой Деревне…»
— Это он будет отрицать до последнего, — уверенно сказал Озирский. — Иначе рассыплется всё обвинение. А бывший прокурор знает, что это значит.
Андрей завёл руки за спину, к чему приучился в последние дни. Сцепил пальцы, потянулся. Захар открыл жужжащий, новомодный замок сейфа, кинул туда папки, собранные со стола. Потом захлопнул бронированную дверцу, и на его пальце сверкнуло обручальное кольцо.
— Если Сашок признается, то выйдет, что он — сообщник террориста. Приехал рано утром четвёртого октября в Ольгино, весь день не отходил от нас с Рониным ни на шаг. Своё странное поведение мотивировал тем, что спасает Антона от меня. Смешно. Хотя бы потому, что Ронин — профи высшего класса, а Сашок только что стал ходить после странного покушения в июне. Уж как-нибудь Ронин сумел бы защититься и без Сашка! Ты согласен? Мы оба — каратисты, стрелки; владеем холодным оружием. Колоть Ронина отравленной иглой я никогда не стал бы. Сысоич, я знаю, ты любишь Николаева — с тех пор, как он был Минцем…
Андрей вдруг заметил, какое у генерала измятое и дрожащее лицо, ему стало пронзительно жаль бывшего начальника.
— Я ценю твои чувства, но не хочу, чтобы Николаев держал тебя за идиота, выставлял на всеобщее посмешище. И не прошу отпускать меня. Буду сидеть, сколько нужно. Моя доля вины пусть со мной и останется. Но я требую, чтобы были соблюдены все формальности. И ложные показания Николаева были признаны ложными. Я готов подвергнуться проверке на детекторе лжи. Снова и снова заявить под присягой, что насчёт октябрьских событий с Рониным объяснился. Я больше не считал его своим врагом, и смерти ему не желал. И дата покушения была выбрана Алексеем Зубцом совершенно случайно. Бывают же роковые совпадения, и это — одно из них. Меня нужно судить за халатность. Я не проверил автомобиль при выезде с охраняемой территории агентства. Именно потому, что она охраняемая! Да, я ругал Ронина последними словами в присутствии Николаева. Заявлял, что расправлюсь с ним четвёртого октября, в шесть часов вечера. Даже предлагал Сашку помочь мне… Я и не скрываю этого. Но ведь тогда ничего не случилось. А потом случиться и не могло.
Захара словно током тряхнуло. Даже зная нрав Андрея, он не ожидал такой откровенности.
— Я признаюсь в том, что действительно имело место, — продолжал директор агентства. — Но никогда не наговорю на себя, и другим не позволю. Это были только слова, понимаешь? Никакой серьёзной подготовки я не вёл. Напился, вспоминая погибших в те дни, и стал мести пургу. Если бы я действительно готовил покушение на Ронина, об этом никто не знал бы. Справился бы и без Николаева. Для меня выследить полковника и ликвидировать его не составляло никакого труда. Это если бы я хотел. А трепался, чтобы спустить пар, потому что молчать уже не мог. На самом деле, не было нужды просить Сашка соблазнить дочь Ронина. Я и сам был в состоянии это сделать. Она ведь меня тогда не знала. И вообще, Сашок никогда и никому не помог. Он всегда только мешал. Он — пустышка, резонёр и бездельник. Но тебе сумел пустить пыль в глаза. Этой способности у него не отнимешь. Только это — пороки плёвые, невинные по сравнению с другими. Он — подлец, стукач, исподтишник. Короче, худая баба.
— Это — твоё мнение, — вставил Горбовский, вытирая пот со лба.
— Я знаю, Сысоич, что о вкусах не спорят. Но ты спрашиваешь, а я отвечаю.
