А потом, вечером, Гета станет проверять тетради — рассеянная и усталая. Она тяжело переживает гибель своей ученицы, не говоря уже о болезни отца. Если Ронины согласятся, можно будет встретиться с Божком в палате генерала, куда Озирского тоже пускали. Маргарита Петровна утрясёт этот вопрос до трёх часов дня, и тогда пропустят Руслана.
— Андрей, это я! — Божок охрип ещё в ту, первую ночь. А после ещё добавил у водоёма в Новогиреево.
— Слышу. — Озирский постарался забыть про историю с зеркалом. — Как дела? Новости есть?
Вопрос, конечно, лишний — иначе Божок не позвонил бы.
— Всё при встрече. — Мальчишка оказался куда сдержаннее шефа. Он закашлялся и шмыгнул носом. — Где увидимся?
— Знаешь адрес госпиталя, где лежит генерал Ронин?
Озирский привык к феноменальной осведомлённости Божка. Казалось, тот облазил все московские улицы и дворы, не пропустив ни одного. И на сей раз в трубке послышалось утвердительное мычание.
— Так вот, подгребай к проходной в три часа дня. Если я задержусь, к тебе выйдет Генриетта. Мы постараемся добиться, чтобы тебя провести в палату. К вам я сегодня никак не успеваю.
— К Ронину?! — Божок не поверил своим ушам. — Вот интересно! А пустят?
— Если не пустят, поищем другое место. Хоть в садике, да поговорим. Ты, конечно, веди себя прилично. Не на экскурсию туда едешь, а по делу. Старайся держаться так, будто ничего особенно не видишь. Кстати, как там Сергей? Оклемался?
— Нормально. Уже не хохлится, ест и пьёт. Я специально слушал — не кашляет. А то и с Геткой не встретишься — со стыдухи, — честно признался Божок. — И Вильку Олег нам вернул — в командировку уезжает. В Канаду его посылают. Посмотрит, как там Борис Эммануилович устроился.
— Привет Борису и Жанне от меня! И дочку их пусть поцелует… — улыбнулся Андрей.
В это время Божок раскашлялся — как будто залаял.
— Русланыч, ты сам-то в порядке? — испугался Озирский. — Температура повышена?
— Нет.
Божок явно врал, но Андрей прощал ему это. Ведь парень не отлынивал от работы, а, напротив, рвался в бой.
— Ладно, пока отдыхай. Бери такси, не болтайся по улицам. И в три часа я тебя ждут.
Андрей мучительно вспоминал, где лежит его чемодан. Придётся возвращаться сюда вечером, что после безобразной сцены нежелательно. Но лучше всё объяснить Оксанке, когда та приедет. Пусть она найдёт чемодан и передаст Андрею. А Липке пора определяться с мужем. Он больше не будет своим присутствием провоцировать её на глупые поступки. И поэтому Озирский исчезнет из её жизни — навсегда.
Итак, он теряет четвёртого ребёнка. Слава Богу, все дети живы. И лучше им будет такого отца никогда не знать. От него людям — одно горе. Впрочем, приезд Оксаны может внести свои коррективы.
— Да, отдыхай! — Божок обиделся. — Мне к врачу сегодня. Может, и до трёх не успею. Уже выхожу.
— Постарайся успеть.
Андрей ещё раз подумал, что вещи складывать некогда. Нужно перехватить Буссова, пока тот не смылся из своего кабинета на весь день. Получить сведения о Логиневской нужно обязательно. Кроме того, необходимо изучить и остальную сводку.
— Ладно, пока! — развязно сказал Божок.
— Пока. — Озирский положил трубку и вернулся к печальной действительности.
Олимпиада стояла в дверях кухни, с ребёнком на руках. Она смотрела перед собой, в одну точку. Но, казалось, ничего не видела из-за пелены слёз. Посередине кухни стояло ведро, где сверкали осколки зеркала. Андрей проглотил комок, понимая,
Он хотел подойти к девчонке, обнять её, попросить прощения перед тем, как уйти. Но та, шарахнувшись в сторону, плюнула Андрею в лицо. Он прошёл в ванную, умылся, вытерся полотенцем. Потом достал из встроенного шкафа кашемировое пальто, уложил на груди белоснежный шарф таким образом, чтобы был виден узел галстука. Взял кейс и снял цепочку, открыл замки на дверях.
Кипарисовый аромат парфюма Андрея — таинственный, стойкий, шикарный — казался видимым. Он, словно райское облако, летел вниз по лестнице. Даже мусоропровод переставал вонять, и машины газили не так сильно. Озирский знал, что навсегда покидает дом, ставший его надёжным убежищем в октябре девяносто третьего.
Теперь и сюда придётся забыть дорогу — как на улицу Типанова в Питере и на средиземноморский остров. Но на детей Андрей будет платить обязательно. Слабые страдать не должны. Как уверенный в себе человек, он был великодушен.
Подойдя к казённой «вольво», на которой он во время командировок гонял по Москве, Андрей открыл дверцу. Он достал щётку, скребок и принялся числить машину от липкого апрельского снега. То место, куда угодил Липкин плевок, жгло, и даже ветер не мог охладить кожу.
Нет, не надо больше сюда приезжать — слишком больно. Вон там круглый павильон метро, где Франсуаза ждала его днём шестого октября, после расстрела парламента. И бросилась навстречу, повисла на шее, осыпала поцелуями.
