Он услышал испуганный возглас в домике и понял, что там находится старуха. Одна или нет, трудно сказать. Матвиенко стремглав побежал назад, к калитке. Вряд ли бабка сейчас одета. Может быть, уже легла. Пока станет искать сапоги и ватник, повязывать платок, можно отойти на безопасное расстояние. И убедиться, что Андрейку подобрали. Значит, с ним всё в порядке.
На занавеске в крапинку зашевелилась тень. При неверном свете лампочки Микола увидел крупное морщинистое лицо, редкие седые брови, отвисшую губу и фонарик между двумя цветочными горшками. Бабка, кажется, что-то сказала, но Микола не расслышал. Он уже опять был у колодца, готовый в любой момент бежать назад, к станции.
Пёс загавкал совсем рядом. И вскоре, чавкая лапами по залитым водой грядкам, ворвался в огород. А потом завилял хвостом, обнюхивая чужого ребёнка. Огромная дворняга, помесь с овчаркой, заскулила, потом издала звуки, напоминающие свист. Когда дверь открылась, и на пороге появилась хозяйка, псина залаяла опять, крутясь у неё под ногами. Миколе от колодца была хорошо видна старуха — высокая, дородная, крепкая, в полушалке и старой нейлоновой куртке.
— Кто здесь? — громко спросила она.
Старуха посветила фонарём сначала в сторону калитки. Увидела, что та приоткрыта. Хотела уже спуститься с крыльца, но тут завизжала собака.
— Ты чо, Тузик? Ох, да кто тут?… Господи, да нешто дитё? Тузик, отойти-ка, я сейчас подниму его…
Бабка наклонилась к Андрейке и облегчённо вздохнула.
— Ох, слава Богу, живёхонький! Да не реви ты, рёвушка! Кто ж ты, парень али девка? И кто бросил тебя, такого славненького? Что ж это за ироды? Ночью младенца таскают, да кидают на чужой порог!..
Старуха умело прижала к груди Андрейку, покачала его. Сама она долго вглядывалась во тьму, потом махнула рукой.
— Да чего же теперь? Раз сбегли, так и не воротятся. Тузик, пойдём-ка, глянем. Может, записка какая есть? Подкидышам-то положено имя писать. Вот не ждали мы с тобой, Тузик, не гадали…
Старуха успокоила Андрейку моментально. И Микола удивился, что ребёнок безошибочно почувствовал женские руки.
— Бросили все нас с тобой, а тут дитятко Бог послал. Ну, пошли, пошли, погреемся! Голодный ты, наверное, и мокрый весь. Одет-то справно, дорогие тряпочки на тебе, красивые. Вот люди! И деньги имеют, а ребёнка подкинули. Какая же стервоза бросила тебя? — Старуха толкнула дверь задом, шагнула в сени. — Молочка сейчас согрею, помою маленько. Только бы не заболел — весь промок под дождём. И холод такой!..
В домике засветилось ещё одно оконце. Хозяйка ретиво взялась за дело. Она принялась обихаживать найдёныша, появление которого явно доставило больше удовольствия, чем беспокойства. Микола довольно хмыкнул, сообразив, что угодил в самое яблочко. Возможно. Андрейку объявят в розыск. А бабка хоть радио, да слушает. Или кто-нибудь из её соседей, знакомых…
Теперь ребёнка будет легко найти, особенно с запиской. Его возвратят в семью. А в какую семью-то? Ведь теперь у Андрейки нет матери. А Микола и забыл. Его тётка Оксана вот-вот приедет. Но она, на правах четвёртой жены чеченского «авторитета», живёт в Стамбуле. Вряд ли её муж обрадуется появлению Андрейки.
Тогда пусть Озирский об отпрыске позаботится, примет в семью. У него есть сын и дочка от покойной жены, пусть теперь ещё один хлопец будет. Он ведь Липку первым трахнул, хотя мог бы этого и не делать. Ведь не нужна была ему Липка. Мог бы другой «тёлкой» её заменить в постели. Тогда бы Липке не с кем было сравнивать Миколу, в том числе и как мужчину. Конечно, такому сопернику и проиграть не стыдно! И нужно было отбросить нож подальше, прочитать молитву. Не сообразил…
Тузик высунул морду из калитки, разок гавкнул в сторону колодца и скамеечки, но с места не сошёл. Не кинулся вдогонку, не прыгнул сзади на незваного гостя. Набрав в грудь побольше воздуха. Микола делал шаг за шагом по тропинке, и каждый ударом сердца обливался холодным потом.
Передохнул он только около трёх берёзок, под которыми двадцать минут назад пил кагор. Он опять присел на корточки, осушил бутылку до дна. Потом сунул тару в боковой карман сумки, застегнул его, тщательно вытер губы кулаком и пошёл к станции, ломая кусты. Он уже не вспоминал о прошлом, не пытался предугадать будущее. Думал лишь о том, чтобы не опоздать на последнюю электричку, упомянутую в расписании…
Я еле протолкалась к ларьку с водкой. Распихала локтями алкашей, тусующихся на пятачке у станции метро «Выхино». Потной рукой нашарила слипшиеся в ком купюры. У меня не было сил разложить их по отделениям портмоне. Мои чёрные колготки «Омса» поехали стрелкой. Голова и шея болели так, что я не могла нагнуться и как следует всё осмотреть.
Да и кому какое дело до моих колготок? Они почти скрыты под чёрной юбкой. Сама я в глубоком трауре, даже в шляпке с вуалью. Пока добиралась до «комка», опрокинула у торговки ящик, наступила на ногу её покупательнице, пробормотала какие-то извинения. Что ж, в моём положении только водку и пить, и никто меня осуждать не может.
