Все мы за последнее время осатанели, стали жестокими, возбудимыми, нетерпимыми, не умеющими прощать. И жизнь человеческая для нас — тьфу, дешёвка. Если затронуты личные интересы, амбиции, или ущемлено самолюбие — бей!
Колька сделал мне предложение на крыше голубятни. Сказал, что я разделяю его интересы, и потому смеяться не стану. При Липке он про голубей не вспоминал. Наверное, разорился на кормах. Там же много чего нужно покупать — зерно, просо, семечки, горох, кукурузу, ещё что-то. Конечно, на мать он птиц не оставил, когда уехал работать в Москву. Наверное, распродал их по дешёвке или подарил кому-то.
И стоит теперь его голубятня пустая. А вернётся ли Колька в Донбасс? Жив ли он сейчас? Может, потому я так спокойно о нём вспоминаю, что мы с ним оба должны отбывать срок. И не мне его судить. Не мне — это точно.
— Послушай, может, надумала брать товар?
Уже знакомый парень дёрнул меня за рукав. И я испуганно заморгала.
— Тут недалеко, парочку остановок к МКАД проехать. Я с собой всё-то не ношу, только «солому»…
— Сказала уже, кажется!..
Я выдернула руку и вошла к метро, потому что опаздывала. Мало того, что я самовольно поехала на кладбище, потеряла там два часа, так ещё и напилась, как свинья! Не хватало, чтобы меня с этим типом увидели. Ещё подумают, что — его клиентка! Если не повезёт, но и арестовать могут. Оно мне надо?
Лишь бы в метро не заметили, что я с бодуна. Мне отсюда с Бескудниково пилить и пилить. Ладно, Андрею всё можно объяснить, он поймёт. Как тут не напиться? Да и бабушка Логиневской скорее поверит, что я — подружка Наташи. Никто другой пьяным к ней не придёт…
Я чуть не налетела на книжный лоток, потом — на стенд с газетами. И поняла, что дошла до кондиции. Свою роль, впрочем, я помнила прекрасно. Лишь бы только эта бабушка оказалась дома.
Рассекая толпу, я направилась к входу в метро. Между прочим, вспомнила, что в сумке у меня лежит школьная тетрадка — Липкин дневник. Бедной девчонке не с кем было поделиться наболевшим. Ребёнок грудной, мужикам всё время некогда. А сестра застряла в Турции, плюнула на неё. И семью не сохранила, дура, и Липку не сберегла…
Странно, но я не удивлялась тому обстоятельству, что снова еду в московском метро. Год, даже больше, прожила в Турции — в Стамбуле и на морском побережье. Если требовалось куда-то ехать, звала шофёра с «мерседесом». Та жизнь словно приснилась, и я не ощущала сердечной боли при мысли о роскошном доме, не сожалела об утраченных возможностях. Я так и не приучилась командовать слугами, услаждать себя восточной негой.
Турция словно привиделась и растаяла с первыми лучами весеннего солнца. Если бы не нелепый разрыв с мужем и не разлука с дочерью, я была бы совершенно спокойна. Первое потрясение после гибели Липки прошло. Теперь я ощущала только светлую, тихую печаль. Брела по платформе навстречу выходящему из депо метропоезду, будто на заклание — обречённо, покорно, не пытаясь возмущаться или противиться.
Нам с Андреем есть, о чём поговорить на досуге. Он ведь тоже потерял жену и детей. Глядя на рекламу часового магазина «Рубин ЮСМА», висевшую в вагоне, я вспоминала, сколько этот человек сделал для нас. И покойная Франсуаза — тоже. За что тёща так обозлилась на Озирского? Запретила видеться с детьми, посещать могилу жены на острове… Наверное, всегда была недовольна, что он из России. А тут ещё такое произошло с единственной дочерью! Но причём здесь Андрей? Этот камень мог упасть и на него самого, и на кого угодно…
Шеф посоветовал мне спасаться работой. Сказал, что только она одна сможет если не полностью залечить душевные раны, то хоть немного приглушить боль. Теперь я одна, и Андрей один. В третий раз он лишился жены. И клянётся, что никогда больше ни с кем не распишется. Может, нам с ним сойтись? Пока об этом нет и речи. Но кто знает, что будет потом? Ведь нужна же ему женщина — молодой мужик, темпераментный.
— Мне больше и делать нечего, кроме как маньяков ловить. Хуже не будет, — согласилась я. — Ставь задачу.
— Вот и мне ничего другого не остаётся, — подтвердил Озирский. — Спасибо тебе, Ксюха! — Он пожал мою руку и сел обратно в кресло. — А теперь слушай…
Я собиралась в метро читать Липкин дневник, но сидела неподвижно, смотрела на рекламу часов. Думала, куда мог подеваться Колька Матвиенко. Ничуть не удивилась бы, узнав о его самоубийстве. Вряд ли он сможет спокойно жить, когда придёт в себя и поймёт, что натворил.
Но на убийство Андрейки Колька ни за что не решится. Значит, оставит ребёнка в людном месте, чтобы его вернули домой. Зачем унёс Андрейку из дома? Наверное, не понимал, что делает. Или боялся, что соседи услышат плач, захотят узнать, что творится в квартире? Лучше всего на этот вопрос ответил бы сам Николай. Так найди его теперь! Возможно, и в живых-то нет горе-убийцы…
