Кит Эванс был ее удивительным открытием, возбуждающим ее скучными швейцарскими утрами, потому что в нем был дух революционера, он горел вечным пламенем любовной страсти. Она запросто убедила праздного англичанина, уставшего от боев в Пиренеях, отправиться на прогулку – «за фруктовым мороженым», сказала она – в Триест, а потом «за пастой» в Неаполь. Безумие Италии, вино и упоительный запах лаванды заставили их погрузиться на пароход, отправлявшийся в сторону Александрии. Они провели три дня, разглядывая город. Блуждали по улочкам с многочисленными лавчонками, кафешками и борделями, добрались до Помпеевой колонны, катакомб, парка Монтаза, вплоть до раздевалок на берегу Средиземного моря, растянувшихся вдоль длинной улицы Корнис. Потом забрались в комнату, до стен которой доносился только шорох пальм и глухое завывание океанских пароходов.
Они пили арабский коньяк, сделанный из винограда, который зреет на пологих склонах песчаного плато у озера Марьют. Этот виноград зовут так же, как и озеро, а его ягоды крупные и сладкие.
– История – не повесть о заблуждениях, не только это, но и драма живых людей. Потому что человек во все времена, при любом положении в обществе, любых верований, все тот же – податливый и слабый, ранимый и чувствительный к красоте, любви, или, по крайней мере, к страсти, – говорил Кит, заправившись героином и революционными идеями. – Но, видишь ли, дорогая, именно потому он и человек. Под маской любой эпохи кроются люди и их слабости.
– Нам не дано проникнуть в смысл мира, и потому сознательная жизнь человека есть интеллектуальный скандал.
– Пустая мысль де Сада.
– В любом случае – точная.
– В мире де Сада Эрос и Танатос схватились в жестокой борьбе, они хрипят и воют, кровь и сперма брызжут во все стороны. В этом всеобщем соитии вздохи страсти и предсмертные стоны меняются местами и смешиваются, здесь нет любви, либертинизма и сексуальных игр, здесь все смертельно серьезно, все здесь – настоящий буддийский архат, демонстрация гностической доктрины о человеке, брошенном в мир как в клоаку.
Анка лениво потянулась. Ветерок всколыхнул легкие занавески.
– По моему мнению, маркиз смертельно скучен. После первого соития количество партнеров только увеличивается и позы меняются, а после первого внезапного, шокирующего преступления оно повторяется бесчисленное множество раз, все идет по кругу до безумия, до отвращения, но не из-за описания происходящего, но именно потому, что ничего, совсем ничего не происходит, – сказала Анка.
– Де Сад – революционер, правда, революция для него всего лишь повод, но и этого вполне хватает. Революционеры в любом случае смертельно скучны. Все революции начинаются, развиваются и распадаются по одному и тому же принципу. А люди, эти самоуверенные существа, мучаются, раздумывают и ощущают, но каждый раз попадают в эту ловушку. Стоять на баррикадах под пулями со знаменем в руках – это никогда не выйдет из моды. Вдохновение – мощный мотор, который толкает вперед, невзирая на принципы, убеждения и законы. Только вперед, вперед, к победе. Триумф. Никто не считается с жертвами, побежденными и униженными. Льется сладкое шампанское победы, опьянение не чувствуется, но похмелье будет долгим и тяжким.
Она дремала в кровати. Снаружи была свежая ночь в арабском городе. Вдалеке, за островом Фарос, виднелись моргающие огоньки усталых пароходов.
Кит вышел на балкон.
Он сидел на краешке балкона, на тонких его металлических перилах, и курил. Он никак не мог вспомнить, кто написал эти стихи. В нем было слишком много алкоголя и наркотика. Горечи. Усталости.
