Веймар, райский городок с кривыми мощеными камнем улочками и красивыми многоэтажными домами, в которых жили «веймарские гиганты» – Гете, Гердер, Виланд, позже Шиллер, а также короли, эрцгерцоги и воины. Там же проживал и Савич.
Когда 7 ноября 1775 года он прибыл в Веймар, это было «маленькое, грязное, запущенное гнездо на реке Ильм, похожее на нечто среднее между придворным городишком и деревней». Девять лет спустя великий поэт, устав от придворных сплетен, лжи и прочей чуши, бежал в Италию, чтобы «спасти художника от министра».
В Веймаре, прусском округе, был свой двор и своя армия, свои духовные и светские власти, совсем как в каком-то большом европейском государстве. Там Гете столкнулся с равнодушием властей и угнетением бедного населения. Великий поэт тратил свое время, «наряжая обезьян как людей и обучая собак танцам».
Шарлотта фон Штейн, некрасивая женщина средних лет, которая, как полагают историки, стала прообразом Ифигении и Леоноры, стала единственным его утешением и вдохновением в грязном клубке сплетен и лжи. В письмах к женщине, состоявшей в браке десять лет и родившей семерых детей, Гете рассказывал о своем разочаровании в деятельности великого веймарского герцога Карла Августа.
– Манера восприятия герцога весьма ограничена, и если он предпринимает нечто более смелое, то делает это только по вдохновению. Для того, чтобы осуществить некий солидный план, смелый по своей длине и ширине, ему не хватает последовательности идей и истинного постоянства. Теперь меня ничуть не удивляет, что властители в большинстве своем безумны, глупы и дурашливы.
Потом Гете просто исчез из Веймара. Бежал сломя голову, даже не предупредив своего начальника, великого герцога Карла Августа и госпожу фон Штейн.
Оставив за собой неистребимый след.
По огненной тропе сто лет спустя шагал актер Йоца Савич, который прибыл в этот некогда бедный и скучный городок с желанием доказать свой талант, имея в кармане договор на три года, гарантировавший ему жалованье в боо талеров за первый год, 700 – за второй, и на сотню больше – в третий год службы в Дворцовом театре.
Той весной 1867 года Савичу было двадцать лет.
– Надеюсь, вы станете прилежным членом классической труппы в Веймаре, – сказал Савичу Франц Дингельштедт, главный директор Веймарского дворцового театра, принимая его в своем кабинете.
– Уважаемый господин Дингельштедт, всем сердцем и всеми силами своего таланта, которым я обладаю в силу Божьей милости и упорных трудов своих, постараюсь оправдать ваше доверие и наилучшим образом завоевать себе место в ряду великанов сцены, которую основал великий Иоганн Вольфганг Гете…
– Будете играть Мельхталя в «Вильгельме Телле» Шиллера…
– С удовольствием.
– Репетиции уже начались.
Этот разговор, состоявшийся прекрасным апрельским утром в кабинете главного директора Дингельштедта, стал приятным воспоминанием, как печальные осенние дни в Аугсбурге и как светлые дни лета в Новом Бечее, на его шумной пристани, где он мальчишкой забывал о привычных развлечениях уличных пацанов, поглощенный театром, грубой и примитивной игрой актеров бродячей труппы Станислауса Стана Мурари.
Эти дивные беззаботные дни детства стали бледной картинкой, выдернутой из давнего сна, после которого пробуждение кажется особенно приятным.
В жизни же были долгие прогулки по городскому парку, частично устроенному в соответствии с эскизами, возникшими в мастерской гениального, зачастую непостижимого, всегда и во всем присутствующего, несмотря на давнюю смерть, Иоганна Вольфганга, остановки на мосту, под которым течет река Ильм, приятные минуты в салонах богатых домов, с балконов которых виднелись «волшебные кружева» – невероятно роскошный дворец великого герцога веймарского Карла Августа, покровителя искусств и культуры.
Действительность тех ранних дней осени была тем приятнее, что она усваивалась обладателем таланта и южной красоты. Появление Савича завоевало сердца веймарских дам, которые, как и прочая публика, горячими аплодисментами благодарили его за каждую сыгранную роль.
– Вы были прекрасны в «Принцессе Монпансье»…
– Вы очаровали меня, господин Завиц, в «Торговце и дворянине». Ваш Зитига так молод, возвышен, прекрасен…
– Вы просто великолепны! Я семь раз смотрела «Укрощение строптивой»…
– Обожаю вас. Мы приобрели абонемент на все спектакли с вами…
Фейерверк похвал, успех. Это и есть действительность. Но…
Действительностью для Йоцы Савича той веймарской осенью стала молодая актриса – Луиза Шталь.
Дробный звон латунного колокола, висящего на деревянном столбе посреди набережной, мощно пронесшийся над течением тихой реки, вытащил его из теплой постели.
Невена спала. Стрелки часов остановились на без пяти десять.
– Кто-то думает обо мне, о нас, – сказал Иван. Снаружи была тьма, прозрачная и сверкающая. Над городом, над водой, над ним – огромное, красивое око Луны.
Он подошел к окну. «Принцесса Елизавета», белый пароход с широкой палубой, стоял на якоре у причала. Деревянный трап связывал его с берегом.
На набережной было светло.
