Внезапно позади человека, что-то негромко дзинькнуло, послышались тихие шаркающие шаги так, будто поспешно подходили сзади. Руслан порывисто развернулся, но густота красноватого киселя не давала возможности разглядеть того, кто кружил рядом, подзинькивая и шаркая. А то, что он именно кружил было понятным, потому как стоило человеку повернуть корпус тела и голову назад, как дзинь и шарканье послышалось с правого бока, затем с левого… Завертев головой, пытаясь рассмотреть в красноватом киселе своего врага, Руслан неожиданно, увидел возникшего или вышедшего из киселя, прямо перед собой, Босоркуна, в своем сером длинном, чуток колыхающемся одеянии. Дымок подле демона был пурпурного цвета и менее густой так, что задыхающийся Руслан смог выплюнуть переполнивший рот кисель и глубоко вздохнуть. И немедля очи демона, вспыхнули тем же пурпурным светом, окружавшим его, уголки губ изогнулись, и он резко подняв правую руку, где тонкими усиками к указательному пальцу был прикреплен крючок, направил ее на человека. Рука, палец и крючок вздрогнули, и черная загнутая поверхность крючка прижалась прямо к груди Руслана, чуть пониже висящего на тонкой, золотой цепочке крыжа.
«Хмы!» — издал Босоркун, не сводя горящего взгляда с лица человека, а тот наклонил голову и посмотрел сначала на черный крючок, потом на крыж, каковой был почему-то не золотым, а тоже черным.
Руслан еще долю секунды смотрел на крыж, затем перевел взгляд с него и глянул в очи демона, да увидел в их пурпурном сиянии вспыхивающие белые блики огня. И тогда он поднял руку схватил пальцами этот знак яремника, невольника, крепостного, угнетенного… этот крыж и, что есть мочи рванул с себя… А когда крыж, разорвав цепочку, оказался в его ладони, человек-русич протянул его к лицу демона, и, ощутив исходящее от Босоркуна, леденящее зло и холод, пропел, так как до этого пели деревянные листы «Велесовой книги»:
— Ты в моей власти, — захрипел Босоркун и услышал Руслан в том голосе острую, шипящую ненависть.
— Нет! Нет! Нет! — громко и торжественно сказал русич, не сводя глаз с лица демона.
Он все еще держал крыж на ладони и внезапно увидел, как на его черной поверхности, выступили кроваво-красные бусинки крови, и тогда он швырнул этот черно-кровавый источник духовного закабаления в лицо демона. И в тот же миг громко дзинькнув, оторвались усики от крючка и он, медленно переворачиваясь, завертевшись, точно в замедленной съемке, полетел вниз в пурпурный дым, упав наверно к ногам Босоркуна. Половинки нароста на пальце демона сомкнулись, поглотив усики, а крыж брошенный человеком не долетев до лица Босоркуна, упал вслед за крючком так, будто был связан с ним невидимой нитью. И Руслан почувствовал внутри себя не бывалую, силу и мощь и громко, громко пропел песню, которую услышал только, что, а запомнил на века:
— Это точно, — тихо, тихо шепнул Босоркун и отступил назад. — Скоро, скоро к Сварожьим уйдешь ты лугам… верно поет твоя голубая, признавшая веру и Богов, отрекшаяся от лжи и черноты, душа.
И почудилась русичу, в словах демона, страшная, затаенная угроза так, что на миг тяжело ему за дышалось, и внутри содрогнулись одновременно: плотское — сердце и бестелесная — душа, и словно надавило сердце своей огромной кровавой массой на хрупкую голубоватую душу. Но миг прошел и Руслан, глубоко вздохнув, посмотрел на отступающего назад и утопающего в пурпурном дыме демона, и узрел, как лицо его исказила злобная ухмылка, да послышался громкий дребезжащий смех, вроде как кто-то, неумелой рукой, враз провел по плохо натянутым струнам гитары. Еще доли секунд блистали пурпурно-кровавые глаза Босоркуна и слышался смех, потом внезапно все смолкло и пропало…. а глаза, тело, голову, руки, ноги, мозг и душу русича поглотил теплый, желтоватый туман.
