Я набрал воды в жестяную банку, и мы пошли посидеть в тени единственного дерева – чахлого ясеня шагах в двадцати от будки Майло Пресмана. Ясень слегка покосился на западную сторону и напоминал старую даму, подобравшую юбки, чтобы скорее унести ноги с этой чертовой свалки.
– Классно! – произнес Крис.
– Атасно!
– Все-таки здорово! – просто сказал Верн. Он имел в виду не то, что мы, нарушив запрет, торчим на свалке, и морочим голову родителям, и идем пешком в Харлоу; то есть это он тоже подразумевал, но речь шла о другом, и остальные думали так же. В тот миг мы точно знали, куда мы идем и зачем. Вот что было здорово.
Некоторое время мы посидели под деревом, потрепались о всякой всячине – какая команда сильнее (конечно, «Янкиз», ведь за них играют Мэнтл и Мэрис); какая машина круче («тандерберд» пятьдесят пятого; только Тедди уперся и стоял за «корветт» пятьдесят восьмого); кто из ребят, не считая нашей компании, самый смелый (единогласно: Джейми Гэллант, который показал миссис Ивинг средний палец и неспешно вышел из класса, когда она его отчитывала); какой сериал самый интересный («Неприкасаемые» и «Питер Ганн») и прочее в том же роде.
Что тень ясеня удлинилась, первым заметил Тедди и спросил, который час. К моему удивлению, была уже четверть третьего.
– Ребята, – сказал Верн, – кому-то нужно идти за едой. В четыре свалка откроется, явятся Майло и Киллер, а мне как-то не хочется с ними встречаться…
С этим согласился даже Тедди. Самого Майло – пузана лет за сорок – он не боялся, зато стоило упомянуть Киллера, как любой парень из Касл-Рока машинально прикрывал ширинку.
– Подкинем – кому идти? – Я раздал монетки.
Четыре монеты блеснули на солнце. Четыре руки их перехватили и шлепнули на грязные запястья. Два орла, две решки.
Мы подкинули снова, вышли все решки.
– Господи, хана! – воскликнул Верн, хотя мы и без него знали. Четыре орла – луна – к невиданной удаче. Четыре решки – хана. Полная невезуха.
– Да к черту! – бросил Крис. – Фигня все это. Кидай опять.
– Нет, парни, – серьезно сказал Верн, – дело плохо. Помните, как Клинт Бракен с ребятами в Дареме сковырнулись? Билли говорил, они перед тем кидали монетки, кому идти за пивом, – и вышло четыре решки. И – хана! Все вдребезги. Не нравится мне это, серьезно.
– Никто уже в такую чушь не верит, – нетерпеливо сказал Тедди. – Детские байки. Верн, ты будешь бросать или нет?
Верн бросил монетку, но очень неохотно. У него, Криса и Тедди выпали решки. А у меня – портрет Томаса Джефферсона. И мне вдруг стало страшно. Словно какая-то тень наплыла на солнце. У них у всех опять решка, как будто злой рок отметил их по второму разу. Я вдруг вспомнил слова Криса:
Три решки, один орел.
Потом Тедди засмеялся своим сумасшедшим визгливым смехом, и меня отпустило.
– Слыхал я, что так только гомики смеются, – заявил я.
– И-и-и-и! И-и-и-и! Иди уже за едой… гемарфодит!
– Это тебя так мамочка кличет?
На самом деле я не возражал пройтись до магазина, я успел отдохнуть.
– И-и-и-и! И-и-и-и! Ну ты и задница!
– Шагай, Горди, – сказал Крис. – Будем ждать тебя у дороги.
– Лучше не идите без меня.
Верн засмеялся.
– Ну, куда уж нам, Горди. Идти без тебя – все равно что пиво пить теплым.
– Ладно, заткнитесь.
Они все вместе проорали:
– Не заткнусь, а заткну, тебя увижу – блевану!
– А потом ваша мамочка придет – все подлижет! – Я двинул прочь, показывая им через плечо средний палец.
Больше никогда, никогда в жизни не было у меня таких друзей, как в двенадцать лет. А у вас?
Вот говорят же – у каждого свои радости и свои гадости, и так оно и есть. Скажем, слово «лето» вызовет у вас в голове ряд одних образов, а у меня – других. Для меня лето – это шагать по дороге в магазин «Флорида», бренча мелочью в карманах. Жара за тридцать, на ногах кеды. А под ногами – бегущие вдаль рельсы, которые сходятся где-то вдалеке, и они так сверкают, что если закрыть глаза, все равно будешь их видеть – только синие на темном фоне.
