Собаки, однако, никогда не трогали Майло Пресмана – сторожа свалки, потому что за ним всегда таскался Киллер. До тех пор как взбесился Куджо, пес Кэмбера – двадцать лет спустя, – Киллер был в Касл-Роке самой страшной собакой, и его вообще мало кто видел. На сорок миль вокруг не нашлось бы пса зловреднее (так, по крайней мере, говорили), а уж безобразный он был до жути. О его свирепости ходили легенды. Кто-то считал, что он метис немецкой овчарки, другие – что боксера, а один парень из Касл-Рока с забавным именем Гарри Горр утверждал, будто Киллер – доберман-пинчер, которому подрезали голосовые связки, – так, мол, он всегда нападает бесшумно. А еще говорили: Киллер – злобнейший ирландский волкодав, и Майло добавляет ему в корм куриную кровь. И еще: Майло выводит его из конуры не иначе как надев ему на башку специальный капюшон – вроде тех, что надевают на охотничьих птиц. А вот самая ходовая история: Майло натаскал Киллера хватать людей за определенные части тела. Какой-нибудь неудачливый парнишка, незаконно проникший на свалку за тамошними запретными сокровищами, может услышать вопли Майло: «Киллер, взять! Рука!» – и Киллер схватит за руку и будет держать, круша зубищами плоть и кость, пока хозяин не прикажет ему отпустить. Говорили, Киллер может вцепиться в ухо, в глаз, в ступню… А уж если кто полезет по второму разу и Майло его опять застукает, тот услышит страшное: «Киллер, взять! Стручок!» – и всю оставшуюся жизнь будет разговаривать тоненьким голоском.
Самого Майло видели часто – и не так сильно боялись. Простой недалекий работяга, он подрабатывал тем, что выискивал на свалке и чинил сломанные вещи, а потом продавал в городке.
Сегодня ни Майло, ни Киллера видно не было.
Мы с Крисом смотрели, как Верн заливает в насос воду, а Тедди лихорадочно работает рычагом. Наконец его усилия были вознаграждены тонкой струйкой чистой воды. В следующий же миг оба сунули головы под желобок, причем Тедди продолжал качать с бешеной скоростью.
– Он – чокнутый, – тихо сказал я.
– Точно, – деловито подтвердил Крис. – Ему еще столько же лет не прожить, с таким-то папашей – прикладывает его ушами к плите. Все от этого. Лезет под грузовики. И не видит ни черта, что в очках, что без.
– Помнишь, как он тогда, на дереве?
– Ага.
Год назад Крис и Тедди решили залезть на здоровенную сосну за нашим домом. До вершины было уже чуть-чуть, и Крис не хотел лезть дальше – ветки стали ломаться. Тедди – взгляд у него сделался безумно-упрямый – сказал, что какого черта, у него все равно руки в смоле и он будет подниматься, пока не дотронется до верхушки. Крис, хоть и старался, не мог его урезонить. Тедди полез дальше и долез – он ведь был совсем щуплый и легкий. Он стоял на ветке, вцепившись в верхушку липкими от смолы руками и вопил: «Я – царь мира!» – и прочую чушь. А затем ветка под ним с тошнотворным треском сломалась, и он рухнул.
Дальше случилось такое, что и не хочешь, а уверуешь в Бога. Крис успел протянуть руку и схватить наугад – и ему попались волосы Тедди. Запястье у Криса потом распухло, и рука почти две недели не действовала, зато он удержал вопящего друга, пока тот не нащупал ногами ветку попрочнее и не встал. А не попади рука Криса куда надо, Тедди пролетел бы, стукаясь о ветки, все сто двадцать футов – до самой земли. Крис спустился совершенно серый, и его мутило от пережитого испуга. Зато Тедди рвался ему надавать – какого, мол, черта было хватать его за волосы. И они подрались бы, не будь я рядом.
– Мне это до сих пор снится, – сказал Крис. Взгляд у него стал какой-то беспомощный. – Только во сне я его всегда упускаю: в руке у меня клок волос, а Тедди летит вниз и орет. Жуть, правда?
– Жуть, – согласился я.
С чувством полного взаимопонимания мы посмотрели друг другу в глаза. Потом посмотрели на Тедди и Верна, которые брызгались, хохотали и обзывались.
– Все же ты его не упустил, – заметил я. – Крис Чемберс не промахивается, да?
– Даже если сиденье опущено, – сказал он. Подмигнул, сложил большой и указательный пальцы в колечко и послал в него точный плевок – как белую горошинку.
– Чемберс, разрази меня гром!
– Катись кувырком!
И мы засмеялись.
Верн закричал:
– Идите уже пить, а то вода сейчас обратно потечет!
– Наперегонки? – спросил Крис.
– В такую жару? Спятил!
– Ну давай! – Он улыбался. – По моему сигналу.
– Ладно.
– Марш!
Мы бежали, взрывая кедами запекшуюся на солнце почву, мелькая голубыми джинсами и сжатыми кулаками. Получилась ничья; Верн и Тедди одновременно подняли средние пальцы – Верн за Криса, Тедди – за меня. Хохоча, мы упали, окутанные дымной вонью свалки, и Крис сунул Верну фляжку. Когда она наполнилась, мы с Крисом по очереди качали друг другу воду. Она была ледяная – аж дух захватывало – и смыла всю пыль и жар, а наши головы так замерзли, что мы словно перенеслись во времени – в январь.
