Четыре сезона полностью

– Не скиснем, мы не нежные котятки, – сразу заявил Тедди.

Все посмотрели друг на друга.

– Мяу! – сказал Верн, и все засмеялись.

– Пошли, ребята, – скомандовал Крис, надевая рюкзак. Мы двинулись в путь, Крис чуть впереди.

К тому времени, как мы прошли луг Бимана и поднялись по пыльной насыпи к большаку, все уже сняли рубашки и обвязали вокруг пояса: вспотели мы страшно. С высоты насыпи мы посмотрели на лежащий перед нами путь.

Никогда в жизни не забуду тот момент. Только у меня одного были часы – дешевенький «Таймекс», полученный в награду за торговлю мазью «Кловерин» в прошлом году. Обе стрелки стояли на двенадцати. Свирепое солнце поливало жаром все вокруг; его лучи, казалось, забирались в черепушку и поджаривали мозги.

Позади нас лежал Касл-Рок – на длинном холме под названием Касл-Вью, и в середине зеленел тенистый городской сад. Чуть ниже по течению Касл-ривер виднелись корпуса ткацкой фабрики, испускающие в небо свинцовый дым, а в реку – жидкие отходы. Слева от нас был магазин-склад «Мебель для радости», а прямо впереди сверкали и переливались на солнце рельсы. Пути шли вдоль реки. Справа тянулся покрытый подлеском пустырь (теперь здесь мототрек и по воскресеньям в два часа устраивают гонки). На горизонте высилась заброшенная водонапорная башня, облезлая и слегка зловещая.

Мы чуть постояли там – ровно в полдень, – а потом Крис нетерпеливо сказал:

– Ну, пошли уже.

Под ногами вздымались маленькие черные фонтанчики, пыль скрипела в кедах и носках. Верн затянул было «Уложи меня на клевер, крепко поцелуй», но скоро замолчал, и нашим ушам сразу полегчало. Фляжки с водой захватили только Крис и Тедди, и мы то и дело к ним прикладывались.

– Можно набрать воды из колонки на свалке, – предложил я. – Отец говорил, ее можно пить, – скважина там глубиной сто девяносто футов.

– Ладно, – одобрил Крис, наш предводитель. – Заодно и передышку сделаем.

– А что насчет еды? – спросил вдруг Тедди. – Наверняка никто не догадался взять. Я не взял.

– Черт! – Крис даже остановился. – И я не взял. А ты, Горди?

Я покачал головой, дивясь своей безалаберности.

– Верн?

– Пшик! Извините.

– Давайте посчитаем, сколько у нас денег, – предложил я. Расстелил на земле рубашку и бросил на нее свои шестьдесят восемь центов. Монетки ярко блестели на солнце. У Криса был ветхий доллар и два цента. У Тедди – два четвертака и два пятицентовика. У Верна – ни много ни мало – семь центов.

– Два тридцать семь, – посчитал я. – Неплохо. Вон там, у самой свалки, есть магазин. Кто-нибудь сходит и купит гамбургеров и попить, а остальные пока отдохнут.

– Кто? – спросил Верн.

– Дойдем до свалки – потянем спички. Пошли.

Я ссыпал деньги в карман штанов и уже обвязывал рубашку вокруг пояса, когда Крис завопил:

– Поезд!

Я положил руку на рельс, хотя и сам услышал шум. Рельсы вибрировали; ощущение было, что держишь поезд в руке.

– Десант, за борт! – заревел Верн и каким-то бешеным прыжком сиганул по насыпи вниз. Он – хлебом его не корми – любил играть в десантников, особенно где можно скатываться – на лугу, в карьере, на такой вот насыпи.

Крис тоже прыгнул. Поезд был уже близко, видимо, шел в Льюистон. Тедди прыгать не стал, а повернулся навстречу поезду. Толстые стекла его очков сверкали на солнце, нечесаные длинные волосы мокрыми прядями падали на лоб.

– Пошли, Тедди, – попросил я.

– Не-е-е, я хочу увернуться! – Увеличенные линзами глаза смотрели с безумным возбуждением. – «Увернись от поезда», здорово? Грузовик по сравнению с этим – фигня!

– Чокнутый! Тебе что – жить надоело?

– Покруче высадки в Нормандии! – завопил Тедди, передвигаясь на самую середину. Он стоял на шпале и чуть покачивался.

Я остолбенел, не в силах поверить в такую безграничную дурость. Потом схватил его и потащил – он злобно вырывался – и спихнул вниз. Сам прыгнул следом, а Тедди, еще до моего приземления, врезал мне под дых. Я сложился пополам, но все же сумел ударить его в грудь коленкой, и он шлепнулся на спину. Тут и я упал, задыхаясь и размахивая руками, и Тедди схватил меня за горло. Мы покатились по насыпи, колотя друг друга, а Крис и Верн смотрели на нас с каким-то тупым удивлением.

– Ах ты, сукин сын! – кричал Тедди. – Говнюк поганый! Не придавливай меня! Убью, дерьма кусок!

Наконец я кое-как перевел дух и поднялся. Тедди наступал, а я пятился, прикрываясь руками; мне было и смешно, и страшно. Когда на Тедди находило, с ним не стоило связываться. Он тогда воображал себя непобедимым; сломай ему руки – будет зубами грызть.

– Тедди, увертывайся от чего хочешь, только сначала мы найдем то, за чем пошли…

Удар в плечо.

– …а пока нас вообще не должны видеть…

Удар в скулу.

Тут мы едва не сцепились всерьез, но Крис и Верн («Ты, поганец!») растащили нас в стороны. Наверху гремел поезд, свистя парами и тяжело стуча колесами. По насыпи скатилось несколько кусков шлака. Спор был закончен… по крайней мере до тех пор, пока мы опять не сможем друг друга слышать.

Состав оказался короткий, и, когда он отгремел, Тедди заявил:

– Я его убью! Или хоть морду расквашу.

Он вырывался, однако Крис держал крепко.