Потом мы обсудили – вполне пристойно (хотя, если честно, довольно громко), – как здорово мы поставили на место этого злыдня Майло. А я рассказал, как хозяин «Флориды» пытался нас надурить. Мы приуныли и задумались. Мне пришло в голову, что во всем виноваты дурацкие решки. Плохи наши дела. Лучше, наверное, просто идти и идти, избавить моих стариков от лишней боли: один сын лежит на кладбище, так еще и второй угодил в детскую колонию. Я не сомневался: как только Майло поворочает своими сырыми мозгами и сообразит, что я-то оказался на свалке в нерабочие часы, он тут же сообщит в полицию. Он поймет, что я и вправду проник туда незаконно, пусть даже свалка принадлежит городу. Вероятно, он имел полное право натравить на меня своего вонючего пса. А Киллер, хоть и не адское чудище, каким его считают, вполне мог оторвать мне кусок задницы, не заберись я на забор. Весь день пошел наперекосяк. И еще одна мрачная мысль крутилась у меня в голове: неподходящее мы нашли развлечение и, наверное, заслужили все эти неудачи. Может, Бог хочет, чтобы мы вернулись домой. Тоже мне затея – отправиться посмотреть на парня, которого задавило поездом.
И все же мы не остановились – никто не захотел.
Мы дошагали почти до железнодорожного моста, как вдруг Тедди ударился в слезы. Словно внутри его поднималась какая-то волна и в конце концов прорвала дамбу. Именно так – слишком уж резко, неожиданно это случилось. Тедди упал, обмяк, его сотрясали рыдания. Он то прижимал руки к животу, то хватался за изуродованные уши, заходился в яростном плаче. Никто из нас не знал, что делать. Тедди плакал не так, как плачет человек, если в него врезался мяч или если он упал с велосипеда. Физической боли Тедди не испытывал. Мы стояли поодаль – руки в карманах – и молча смотрели.
– Эй, приятель… – тоненьким голоском сказал Верн. Мы с Крисом с надеждой подняли головы. «Эй, приятель» – всегда отличное начало. Однако продолжения Верн не придумал.
Тедди вытянулся на шпалах и закрыл ладонью глаза, словно поклоняясь Аллаху, только ни у кого это не вызвало улыбки. Наконец, когда его рыдания стали потише, к нему подошел Крис. Он был среди нас самый крутой (куда круче Джейми Гэлланта, думал я), но лучше всех умел утешать. Как-то раз он увидел малыша с разбитой коленкой – совсем незнакомого! – присел рядом на обочину и принялся болтать о всякой всячине: про цирк, про мультики; мальчишка и забыл про боль. Да, утешать Крис умел. Ему хватало крутизны, даже чтобы быть добрым.
– Тедди, послушай, не все ли равно, что тот жирный козел сказал про твоего отца? Ну, правда! Это ведь ничего не меняет. А? Так ведь?
Тедди яростно крутил головой. Конечно, это ничего не меняло. Однако слышать, как такое говорят открыто, при всех… Наверное, не раз, лежа ночью без сна и глядя на луну в оконном проеме, Тедди ворочал своими не слишком крепкими мозгами; ему пришлось понять, что его отца все списали со счетов как сумасшедшего, – сильное потрясение! Но да, это ничего не меняло! Ничего.
– Ведь у него же не отнять, что он воевал в Нормандии, верно? – Крис взял потную и грязную руку Тедди, погладил.
Тедди лихорадочно кивал, продолжая плакать. Из носу у него текло.
– А эта жирная туша разве была в Нормандии?
Тедди опять закрутил головой.
– Н-не… не была.
– Ведь он тебя толком не знает.
– Н-нет, но…
– Или твоего отца. Они что – приятели?
– НЕ-ЕТ! – От столь ужасного предположения Тедди разрыдался еще пуще. Волосы у него упали назад, открывая уши. В правом торчал бежевый кружочек слухового аппарата. Его идеальная форма казалась не к месту в бесформенном ухе.
Крис спокойно сказал:
– Слова мало чего стоят.
Тедди, не поднимая взгляда, кивнул.
– И твое отношение к своему старику ничей треп не изменит.
Тедди как-то неуверенно дернул головой. Сегодня в его больное место ткнули простыми и понятными словами – «полоумный», «увольнение по статье»… И эти слова он еще не раз будет обдумывать. Долго. Бессонными ночами.
Крис его встряхнул.
– Он тебя пытался достать. – В голосе Криса звучали почти колыбельные нотки. – Хотел, чтобы ты перелез к нему, понимаешь? Брось напрягаться. Ни черта он не знает о твоем старике. Слышал где-то какие-то сплетни, вот и все. Дерьмо он собачье, этот Майло. Верно я говорю, Тедди?
Тедди уже только всхлипывал. Он вытер глаза, отчего на лице образовались грязные круги, и сел.
– Все нормально, – произнес он, и звук собственного голоса успокоил его еще больше. – Да, нормально. – Тедди встал, нацепил очки – как будто одел свое голое лицо. Тоненько хихикнул, вытер ладонью сопли и сказал: – Что, скажете – расплакалась деточка, да?
– Нет, приятель, – смущенно пробормотал Верн. – Если бы моего отца стали оскорблять…
– Таких убивать нужно! – с вызовом бросил Тедди. – Убивать, гадов, да, Крис?
– Точно! – подтвердил Крис и хлопнул его по спине.
– Согласен, Горди?
– Полностью.
Я не переставал удивляться: Тедди так сильно переживает за отца – после того, что тот с ним сотворил, а мне до моего, в общем-то, дела нет, хотя последний нагоняй я от него получил года в три, когда чуть не наелся какого-то моющего средства.
