Есть выражение «Ни жив ни мертв от страха». Я-то понимаю, что это означает – буквально то, что сказано. Точнейшая фигура речи. С тех пор я не раз пугался, и очень сильно, однако никогда не испытывал такого страха, как тогда, сидя на мосту и держа руку на горячих, дрожащих рельсах. Ощущение было, словно все внутренности у меня вдруг растворились. По ноге потекла тонкая струйка. Рот открылся – сам, я его не открывал! – просто отвалилась нижняя челюсть, как люк, если убрать подпорку. Язык намертво прилип к нёбу. А хуже всего, что я не мог двинуться с места: у меня совершенно одеревенели мышцы. Всего на миг, но тогда он показался вечностью. Восприятие внешних сигналов резко усилилось, словно кто-то переключил напряжение у меня в мозгу со ста десяти на двести двадцать. Я слышал, как где-то далеко пролетает самолет, и даже успел подумать: хорошо было бы сидеть в мягком кресле у иллюминатора, попивать колу и смотреть вниз, на блестящую ленту неизвестной мне реки. Глядя на шпалу, я четко видел в ней все трещинки и древесные волокна. А боковым зрением видел рельс, на котором лежала моя рука, и он неестественно ярко блестел. И рука, когда я ее отнял, некоторое время хранила вибрацию. В ней даже началось покалывание, какое ощущаешь, когда начнешь двигать затекшей после долгой неподвижности конечностью. Слюна стала вязкой и кислой. Самое ужасное было, что поезда я не слышал и не знал, с какой стороны он появится и насколько он близко. Опасность-невидимка, ничем себя не проявляющая, кроме вибрации рельсов – единственного признака грядущей неизбежности.
Перед моим мысленным взором замаячил образ Рэя Брауэра – валяется покалеченный, измятый, словно старое тряпье в какой-то канаве. Скоро и мы будем вроде него, во всяком случае, мы с Верном… или только я. Мы сами отправились навстречу погибели.
Эта мысль вдруг прогнала оцепенение, и я вскочил. Постороннему зрителю я показался бы чертиком из табакерки, но у меня складывалось впечатление, будто все происходит в замедленном кино, будто я еле-еле прорываюсь через огромную толщу воды, и вода не хочет меня выпускать.
Все же я вырвался на поверхность.
И заорал:
– ПОЕЗД!
Меня окончательно отпустило, и я побежал.
Верн оглянулся, и лицо его вытянулось от удивления, а глаза стали комически огромными, как буквы в букваре. Он увидел, как я лихорадочно скачу по шпалам, и понял: это не шутка. И тоже побежал.
Далеко впереди Крис уже ступил на землю, и я возненавидел его лютой ненавистью – мощной и яркой, как весенняя листва. Ему-то ничего не грозит. Этот паршивец в безопасности.
Крис рухнул на колени и стал щупать рельсы.
Тут у меня нога соскользнула в проем между шпалами. Глаза чуть не выскочили из орбит; я замахал руками и удержался.
Почти на середине моста я нагнал Верна – и услышал поезд. Он был сзади, шел со стороны Касл-Рока. Негромкий рокочущий шум приближался и вскоре разделился на фырканье локомотива и другой, более зловещий звук – тяжелый стук колес по рельсам.
–
– Беги, болван! – крикнул я и подтолкнул его в спину.
– Не могу! Я упаду!
–
Он прибавил скорости… неуклюжий, похожий на чучело: плечи обгорели, рубашка болталась на заднице, мешая бежать. На облезлой коже аккуратными бусинками выступил пот. Его мышцы опускались и поднимались, опускались и поднимались… На спине выступили позвонки, отбрасывая серповидную тень, чем выше, тем чаще.
Он еще и свое скатанное одеяло тащил. Я тоже.
Верн бежал, шлепая кедами по шпалам. Он едва не промахнулся ногой, шарахнулся, а я дал ему по спине, чтобы бежал быстрее.
–
– БЫСТРЕЕ, ИДИОТ! – проревел я… и мне
Да, это было странное, нездоровое – но веселье; такое я потом пережил лишь однажды, надравшись в стельку. Я гнал Верна Тессио, словно загонщик – корову. Быть может, и он наслаждался своим страхом и мычал, вроде пресловутой коровы. Ребра у него ходуном ходили, поднимались и опадали, как кузнечные мехи.
Поезд шумел уже очень громко. На разъезде, где мы кидались камнями по флажку, он засвистел. Я закусил удила и готовился ощутить, как дрожит под ногами мост. Это будет означать, что поезд совсем рядом.
– БЫСТРЕЕ, ВЕРН! БЫСТРЕЕ!
– Господи, Горди, господи, Горди, чччч-е-е-р-р-р-т!
Воздух разорвался в клочья от единственного исторгнутого поездом долгого гудка. В такой момент и понимаешь: все, что видел в кино или читал в книжке, – ерунда. И героев, и трусов смерть призывает одинаково:
Крис и Тедди, блестевший очками, стояли рядом и оба вопили одно и то же слово:
Мост затрясся под мчащимся поездом. И мы прыгнули.
