Четыре сезона полностью

Нортон почти наверняка подразнил Томми этими возможностями, а взамен потребовал одного: забыть об Элвуде Блэтче раз и навсегда. Или окажешься в Томастоне неподалеку от живописной автострады номер 1, в тюрьме, напичканной настоящими уголовниками, и, вместо того чтобы наслаждаться близостью со своей женой, будешь сам женой какого-нибудь педрилы.

– Но зачем? – выдавил наконец из себя Энди. – Зачем вы…

– Из доброго к вам расположения, – невозмутимо сказал Нортон, – я связался с Род-Айлендом. Да, у них был заключенный по имени Элвуд Блэтч. Он получил «и-эс» – испытательный срок, очередная идиотская затея либералов, предоставляющая преступникам возможность разгуливать по улицам. С тех пор они потеряли его из виду.

– Начальник тюрьмы в Род-Айленде… ваш друг? – поинтересовался Энди.

Сэм Нортон окатил его ледяной улыбкой.

– Мы знакомы, – коротко ответил он.

– Но зачем? – снова задал свой вопрос Энди. – Объясните мне, зачем вы это сделали? Вы же знали, что я ничего не скажу о… о том, что здесь происходит. Отлично знали. Так зачем?

– Затем, что вы и вам подобные сидите у меня в печенках, – откровенно признался Нортон. – Меня устраивает, Дюфрен, что вы находитесь здесь, и, пока я начальник этой тюрьмы, вы будете находиться здесь. Вы считали себя лучше других. У меня на таких глаз наметан. Увидев вас в библиотеке, я сразу определил это по вашему лицу. У вас на лбу написано, что вы за птица. Сейчас это выражение превосходства исчезло, и я доволен. Нет, не потому, что я без вас как без рук, не стройте иллюзий. Просто таких, как вы, необходимо ставить на место. Вы даже по тюремному двору разгуливали так, словно это гостиная, где устроена вечеринка и разогретые вином хлыщи присматривают себе чужих жен, пока их мужья напиваются как свиньи. Но теперь вы так не разгуливаете, и я уж как-нибудь прослежу, чтобы опять этот соблазн не появился. Я здесь не на один год, так что с удовольствием послежу за вами. А сейчас убирайтесь.

– Хорошо. Но учтите, Нортон, с этого дня всякая внеурочная деятельность приостанавливается. Консультации по вопросам капиталовложений, жульнические операции, освобождение от налогов – все сами. А о том, как написать очередную декларацию о ваших доходах, вам подскажут в фирме «Г. и Р. Блоки».

Лицо Нортона сначала приобрело кирпичный оттенок, а затем кровь от щек отхлынула.

– Еще раз карцер. Тридцать дней. На хлебе и воде. И повторная черная метка в характеристике. А пока вы будете сидеть в карцере, поразмыслите над следующим: если заведенный мной порядок будет хоть в чем-то нарушен, на библиотеке можете поставить крест. Я лично прослежу за тем, чтобы она обрела свой прежний вид. А вашу жизнь я сделаю… трудной. Очень трудной. Вы получите самый строгий режим, какой только возможен. Для начала вы лишитесь своего отдельного номера в нашем «Хилтоне», и драгоценных камней на подоконнике, и покровительства охраны, защищавшей вас от содомитов. Вы лишитесь… всего. Вы меня поняли?

Я думаю, Энди его понял.

А время шло – вот он, самый старый из известных на земле трюков, воистину магический. И время изменило Энди Дюфрена. Он стал жестче. Более точного слова не подберу. Он продолжал ассистировать Сэму Нортону в его грязных махинациях и сохранил библиотеку, так что внешне вроде бы все оставалось по-прежнему. Он продолжал получать свою бутылку виски на день рождения и на Рождество и, выпив стопку, отдавал остальное товарищам. Я доставал ему шкурки для полирования камней, а в шестьдесят седьмом приобрел для него новый геологический молоток – тот, что я достал девятнадцать лет назад, как я уже говорил, пришел в полную негодность. Девятнадцать лет! Пять слогов – как пять гулких ударов по крышке гроба. Молоток, который когда-то стоил десять долларов, к шестьдесят седьмому подскочил в цене до двадцати двух. По этому поводу мы с Энди обменялись грустными улыбками.

Энди продолжал обрабатывать камни, подобранные во дворе, но сам двор был уже не тот: в шестьдесят втором его наполовину заасфальтировали. Все же, я думаю, ему хватало камней, чтобы не скучать. Закончив обработку, он осторожно ставил камень перед окошком, обращенным к востоку. Он говорил, что любит смотреть в лучах восходящего солнца на эти кусочки нашей планеты, которые он подобрал в пыли, чтобы придать им совершенную форму. Сланец, кварц, гранит. Забавные слюдяные скульптурки, склеенные авиационным клеем. Конгломераты осадочных пород, превращенные руками Энди в «тысячелетние сэндвичи», как он выражался.

Время от времени он дарил свои поделки, чтобы освободить место для новых. Мне досталась, пожалуй, самая большая коллекция, считая двух близняшек в форме запонок, – пять камней. В куске слюды угадывался человек, бросающий копье. У «сэндвичей» была так отполирована одна грань, словно их разрезали хлебным ножом. Все эти камни стоят у меня на видном месте, я часто беру их в руки и думаю: «Вот на что способен человек, который умеет с толком распорядиться временем, каждой свободной минутой».