– А на какие деньги ты выстроишь всю эту красоту? – поинтересовался я. – Продашь ценные бумаги?
Он поглядел на меня с улыбкой.
– Почти угадал. Иногда ты меня поражаешь, Ред.
– Ты о чем?
– В критических ситуациях человечество как бы распадается на две категории. – Энди сложил ладони, чтобы прикурить. – Представь себе дом, напичканный антиквариатом и разными скульптурами и уникальными картинами. А теперь представь владельца дома, который услышал, что приближается разрушительный смерч. Если человек принадлежит к первой категории, он будет уповать на лучшее. Он себе скажет: «Смерч пройдет стороной». Сообразит, что преступно будет уничтожать этих Рембрандтов и Дега, Джексона Поллока и Пауля Клее. Да и Господь этого не допустит. Ну а на худой конец все застраховано. Вот тебе один тип. Люди второго типа исходят из того, что смерч непременно проутюжит их дом. Даже если по прогнозу синоптиков смерч должен отклониться от курса, такой человек посчитает, что стихия потом все равно ляжет на прежний курс, только чтобы сровнять с землей его обиталище. Люди второго типа могут себе позволить надеяться на лучшее, поскольку уже приготовились к худшему.
Я тоже закурил.
– Это к тому, что ты заранее приготовился к неизбежному?
– Да, я приготовился к смерчу. Я видел, что он надвигается. У меня было мало времени в запасе, но то время, что у меня было, я постарался использовать с максимальной пользой. У меня был друг – едва ли не единственный человек, который от меня не отшатнулся. Он был служащим в акционерной компании в Портленде. Умер шесть лет назад.
– Сочувствую.
– Спасибо. – Энди выбросил окурок. – Мы с Линдой скопили около четырнадцати тысяч. Не бог весть что, но нам было по двадцать, что ты хочешь. Вся жизнь впереди. – Он криво усмехнулся. – Когда я понял, что влип, я сразу начал упаковывать своих Рембрандтов в ожидании смерча. Я продал акции и уплатил налоги с доходов, как примерный мальчик. Указал в декларации все, что нажил. Никаких финтов.
– Они не описали твое имущество?
– Ты забываешь, Ред, мне тогда только предъявили обвинение в убийстве. Слава богу, у нас пока еще нельзя описать имущество человека, чья вина не доказана. Кстати, обвинение они мне предъявили позже. Короче, у нас с Джимом было немного времени. И вот смерч ударил меня в лоб – так, что живого места не осталось. В тот момент, сам понимаешь, мне было в общем-то не до биржевых игр.
– Да уж.
– Зато к тому моменту, когда я очутился здесь, мои дела были приведены в полный порядок. Они и сейчас в полном порядке. За этими стенами, Ред, живет человек, которого никто и никогда не видел. У него есть карточка социального страхования и водительские права, выписанные в штате Мэн. У него есть свидетельство о рождении на имя Питера Стивенса. Хорошее неброское имя, правда?
– Кто же это? – спросил я, уже догадываясь, каким будет ответ, и вместе с тем отказываясь верить.
– Я.
– Уж не хочешь ли ты мне сказать, что нашел время обеспечить себе вторую биографию, пока эти ищейки висели у тебя на хвосте? Или что ты все провернул, пока тебя судили?
– Нет, не хочу. Мою вторую биографию обеспечил Джим. Он принялся за дело после того, как мою апелляцию отклонили, и к весне пятидесятого основные бумаги уже были у него на руках.
– Это мог сделать только близкий друг, – заметил я, не очень пока понимая, в какой степени я поверил услышанному: полностью, частично или ни на йоту. Одно было ясно: и денек хорош, и история что надо. – Выправить фальшивые документы – это ж подсудное дело.
– Он и был моим близким другом, – сказал Энди. – Мы вместе прошли войну. Франция, Германия, оккупация. Да, он был настоящим другом. Он знал, что это подсудное дело, но он также знал, что в этой стране можно достаточно легко и без особого риска выправить фальшивые документы. Он снял со счета мои деньги – все положенные отчисления, как я уже сказал, были сделаны вовремя, так что налоговое управление не проявило никакого интереса – и сделал кое-какие вклады на имя Питера Стивенса. В два приема – в пятидесятом и в пятьдесят первом. Сегодня на этом счету лежит триста семьдесят тысяч долларов, не считая мелочи.
Видимо, у меня отвисла челюсть, потому что он вдруг улыбнулся.
– Если ты припомнишь несколько прибыльных акций за эти семнадцать лет, акций, в которые все спешили вложить деньги, считай, что в двух-трех из них участвовал Питер Стивенс. Не угоди я за решетку, мое состояние на сегодняшний день было бы порядка семи-восьми миллионов. Я бы имел «роллс-ройс» и, вероятно, язву в придачу размером с портативный транзистор.
Он опять набрал в горсть щебенки и начал просеивать ее между ладонями. Движения его были быстрыми и изящными.
– Я надеялся на лучшее и готовился к худшему, вот и вся премудрость. Без подложных документов я просто не сумел бы сохранить свой скромный капитал. Считай, что я припрятал картины в ожидании смерча. Правда, тогда я не представлял себе, что смерч… что это так надолго.
