Четыре сезона в Японии полностью

Аяко продолжала заниматься своими обычными каждодневными делами, большей частью не обращая на юношу внимания. С тех пор, как он начал посещать подготовительные курсы, ей особо и не нужно было его наставлять. После такой задержки в пути, а также после оплошности с конвертом, который Кё потерял вместе со всеми деньгами, Аяко приняла решение угостить мальчишку старой доброй молчанкой. Разумеется, она слышала, как он тихонько всхлипывал у себя в комнате в самую первую ночь, и это ее расстроило: Аяко вовсе не была бессердечной. Но она считала, что не стоит к нему заходить и проявлять какое-то сочувствие. «Нет, пусть лучше пока помучается», – решила женщина. А она тем временем что-нибудь предпримет и исправит ситуацию.

На следующий день Аяко вышла из дома пораньше и завернула на вокзал, чтобы поблагодарить Оно за звонок и заодно обмолвиться о потерявшемся конверте. В тот же день начальник станции зашел к ней в кафе с новостями. Как и следовало ожидать, конверт был найден одним из пассажиров и передан сотрудникам вокзала в Хиросиме. Коллега Оно переслал ему конверт через кондуктора. Аяко в знак благодарности угостила Оно чашкой кофе и порцией карри в счет заведения.

Этот юный оболдуй положил деньги в боковой кармашек рюкзака, и в какой-то момент пути конверт, естественно, выпал! Хорошо еще, у Сэцуко хватило сообразительности подписать на нем имя этой бестолочи и адрес Аяко в Ономити. Учитывая такую предусмотрительность, Аяко предположила, что мать Кё уже не раз сталкивалась с подобным.

И хотя Аяко жалко было мальчишку, она вовсе не собиралась сменять гнев на милость. Он должен был как следует прочувствовать, что накосячил. Жизнь порой жестоко наказывает за ошибки, и как раз этот урок Аяко и хотела преподать внуку: если нарушил слово, не явился вовремя или потерял конверт с деньгами, не стоит ждать, что тебя за это погладят по головке.

К тому же, лишенный общения, он с еще бо2льшим усердием занимался на подготовительных курсах, что, в сущности, тоже было неплохо.

Кё, со своей стороны, чувствовал себя безмерно несчастным.

Он тосковал по Токио. По друзьям. По настоящей жизни. Улицы Ономити казались ему пустыми и мертвыми. Да и среди жителей он почти не замечал людей своего возраста – были или слишком пожилые, или совсем еще дети. И никого, чтобы как-то посередине. Конечно, он почтительно здоровался со стариками на улицах, но их, словно стена, разделяла огромная разница лет. Точно так же, когда он встречал тут и там школьников в разного вида форме: у Кё больше не было с ними точек соприкосновения. И пусть он лишь недавно закончил старшую школу, разрыв с прежним окружением теперь казался ему размером с пропасть. Он больше не мог назвать себя старшеклассником – это уже не являлось частью его сущности. И в то же время он не смел назвать себя и полноправным членом общества – shakaijin – или же студентом. Кё слышал, что в Ономити тоже имелся университет, но то ли он был слишком уж маленьким, то ли располагался в другой части городка, далеко от того места, где он жил, потому что юноша ни разу еще не видел ни одного местного студента. Ближайшим крупным и значительным университетом был Хиросимский, главный кампус которого находился в городке Сайдзё, на севере префектуры. Но Кё по-любому никоим образом не относился к этому социальному слою. Он был в неопределенном статусе. «Самурай без хозяина», «ронин-сэй».

Каждый день он ходил на подготовительные курсы с другим таким же «ронином», и его жизнь превращалась в блеклую однообразную рутину, к которой каждое утро пробуждала бабушка.

Завтрак уже ждал его на столе.

В первое же утро Кё допустил неосторожность, решив по наивности утрясти вопрос с едой.

– Бабушка?

– Что?

– А хлопья у тебя есть?

– Хлопья? Ты это о чем?

– Ну, просто мама мне на завтрак обычно дает хлопья или тосты…

– Тосты?!

– Да… Просто, понимаешь… Рис и мисо, еще и рыба на завтрак – это, если честно, не мое…

Кё поднял взгляд и, увидев выражение ее лица, решил, что фразу лучше не заканчивать.

– Ешь!

Бабушка выпроваживала его на улицу в то же время, как уходила сама, и к центру городка они шли вместе. Более того, однажды утром, когда Кё слишком замешкался, она в самом буквальном смысле стала выталкивать его из дома.

Первые пару дней юноше никак не удавалось уснуть на новом месте, а потом, когда на рассвете он все же засыпал, то уже не слышал будильника. Тогда Аяко своими сильными руками и железной хваткой, невзирая на отсутствие нескольких пальцев, натурально вытаскивала Кё из постели. Бабушка шла рядом с ним до самого входа на курсы и отправляла его на занятия раньше времени, чтобы он битый час сидел в аудитории наедине с учителем. Будучи хорошо знакома с этим педагогом, Аяко настояла на том, чтобы Кё позволили сидеть в аудитории и тихонько готовиться к занятиям. Остальные учащиеся с подозрением косились на Кё, гадая, зачем он всякий раз является сюда раньше времени, да еще и по собственной воле.