Кё сделал было шаг вперед, но тут же почувствовал на плече железную хватку бабушки.
– Большое спасибо, Сато-сан! Это несказанно щедрое предложение, – с очень вежливой прохладцей произнесла Аяко. – Но нам с Кё пора домой. Просим нас извинить. Как-нибудь в другой раз!
Кё упал духом. Дзюн, самый молодой мужчина в компании, застыл с выражением сочувствия на лице, в одной руке держа тарелку с якисоба, а в другой – пиво
Сато проследил за его взглядом.
– Угощайся, пожалуйста! – Он протянул руку за контейнером и предложил юноше: – Возьми с собой, вечером дома поужинаешь.
Кё почти успел склониться в благодарном поклоне и коснуться пальцами лоточка, как снова вмешалась Аяко:
– Спасибо, Сато-сан, но мы, скорее всего, не сможем принять твое угощение. – И, повернувшись к Кё, сердито сказала: – Сато-сан любезно предложил тебе еду. Тебе следовало бы его поблагодарить.
– Благодарю вас, Сато-сан, – поклонился юноша, – но я, пожалуй, не смогу это принять.
Сато поставил окономияки обратно на тент, пожал плечами:
– Ну, как знаешь.
– Приятного вам вечера! – поклонилась на прощанье Аяко и потянула внука прочь. – Увидимся завтра в кофейне.
И они продолжили свой путь, оставив веселую пирующую компанию за спиной.
– А что, Тануки… То есть Оно действительно ездил в Хиросиму, чтобы найти девушку по имени Митико? – поколебавшись, спросил юноша.
Повернувшись к нему, Аяко рассмеялась:
– Ну разумеется нет! Они на ходу придумали эту смешную байку, чтобы ты расслабился и чувствовал себя не так ужасно, сморозив глупость.
Кё покраснел. Аяко же прыснула смехом.
– И вообще, для тебя он – начальник станции Оно, а никакой не Тануки. А еще я велела тебе не болтать!
– Извините, бабушка, – попытался возразить Кё, – вы велели мне там не задерживаться. Но не сказали, чтобы я не разговаривал.
Аяко проигнорировала его слова.
В молчании они прошли к смотровой башне на гребне горы. Именно здесь чаще всего и заканчивались прогулки Аяко. Поднявшись к самой верхней обзорной точке, они останавливались, любуясь на Внутреннее море и вздымающиеся в отдалении горы.
Но сегодня, несмотря на восхитительный весенний пейзаж, душу юноши начало затапливать разочарование. Его словно поглощал мрак безысходности. Плечи уныло поникли. И Аяко хоть и краем глаза, но сразу это заметила.
– В твоей жизни будет еще много разных поводов для праздника, – тихо сказала она, продолжая созерцать прекрасный вид. – Но ты пока не заработал себе право что-то праздновать. Пока не заслужил.
Кё мрачно кивнул, и Аяко кольнуло чувство вины.
Не слишком ли жестко она обходится с парнишкой?
Замолчав, она прокрутила в сознании несколько фраз, прозвучавших настолько четко, словно бы она произнесла их вслух:
«
Однако эти слова лишь эхом прокатились в ее сознании, затрепетали на кончике языка… Но так и остались несказанными.
Вместо этого Аяко обронила:
– Ну что, пойдем уже?
Спускаясь с горы, они, как правило, ненадолго останавливались на
И вот сегодня, оставив компанию в парке Сэнкодзи дальше праздновать ханами, Кё с облегчением увидел, что черный кот-мачо уже ждет, когда его вместе с другими придут кормить и гладить. Вскочив наверх каменной стены с обветшалой черепицей, он глядел на Кё с Аяко, позевывая и облизываясь. Так что юношу при виде его даже немного отпустило напряжение.
– О! Сегодня пришел, – сама себе радостно сказала Аяко. – Это славно!
С сознанием долга она сперва покормила остальных кошек, после чего, прищелкнув языком, стала воркующим голосом подзывать черного кота, чтобы он тоже спустился поесть. Наконец котяра изволил соскочить с ограды, и Аяко, уже не обращая внимания на других хвостатых, всецело сосредоточилась на нем.
Кё тем временем терпеливо дожидался окончания кормления, пристроившись чуть поодаль у низкой каменной стены. Остальные кошки с аппетитом доедали консервированного тунца и крабовые палочки, что положила им Аяко. Кё же тайком фотографировал на телефон, как Аяко гладит и ласкает черного кота, хоть и боялся, что если бабушка это заметит, то сильно рассердится.
