Каждый год она приезжала в Хиросиму почтить память о трагедии, посмотреть на горящие бумажные фонари, медленно плывшие по реке к Атомному куполу. Она приезжала сюда вместе с матерью с самого детства. Потом, когда матери не стало, продолжила эту традицию с мужем. Пока не потеряла и его. А затем – и сына…
В этот день – впервые за долгие годы – она приехала сюда не одна. Внутренне Аяко пыталась проникнуться той задумчивой скорбью, с которой обыкновенно шла на церемонию. Но сегодня с ней рядом был Кё со своими мыслями и переживаниями, и теперь Аяко пребывала в растерянности, не зная, что и думать, что сказать, какие чувства испытывать. Его проблемы казались мелкими и незначительными, особенно в сравнении со сброшенной атомной бомбой. Но тем не менее они не давали ему покоя. Именно в этот момент и именно для него они были важны как ничто прочее.
Аяко стала прикидывать про себя, что ей следует сказать внуку. Но что она смыслила в рисовании манги? Сама она никогда этим не занималась. Однако хорошо знала кое-что другое: что такое неудача и ощущение несостоятельности. Что такое горькая потеря. Ей знаком был тяжелый и упорный труд ради достижения цели. И она знала как никто, что значит не сдаваться. Быть может, что-то из ее собственной жизни, из ее личного опыта, из ее болезненных уроков сможет сейчас помочь мальчишке? Ей требовалось лишь перевести все это на тот язык, который он смог бы понять.
Наконец Аяко обратилась к внуку:
– Кё?
– Да, бабушка?
– Знаешь, не перегружай мыслями голову. Постарайся расслабиться. Завтра будет новый день. Возможно, сегодня тебе кажется, что у тебя ничего больше не получится или что это с трудом тебе дается. Но этот день закончится, как и всякий другой. Вечером сядет солнце, взойдет луна, а завтра наступит новый день. И ты встретишь его со свежей головой и свежим взглядом на мир.
Кё тихо внимал ей не шевелясь, опустив глаза в пол.
– Будут дни, когда ты возьмешь ручку – и почувствуешь себя всемогущим героем. Ты будешь творить, не в силах остановиться, и достигнешь всего, что поставишь себе целью. И, возможно, даже больше, чем надеялся добиться изначально. – Аяко опустила взгляд к своим рукам – к оставшимся на них пальцам. Ее взгляд затуманился, сейчас она как будто видела и те фаланги, которых лишилась. – Но будут и другие дни. Когда ты, взяв в руки инструмент, почувствуешь его чужим и неудобным. Будет казаться, что все вокруг не так, как надо. И свет слишком яркий, и тени слишком темные. И каждый мазок кистью или штрих ручкой будет казаться неточностью или ошибкой.
Прежде чем закончить, она пристально поглядела на Кё, и он, подняв голову, тоже посмотрел ей в глаза.
– Но такова жизнь, Кё. Она идет то вверх, то вниз. – И, улыбнувшись, добавила: –
– Да, – кивнул Кё. – Горы и долины.
– Необязательно каждый день рисовать по манге. Они могут занимать по несколько дней или месяцев, а то даже и лет. Возможно, будет такая, которую ты не закончишь и за всю жизнь.
– Возможно.
– Но самое главное – это чтобы ты заявлял о себе. Чтобы брал ручку и рисовал хотя бы что-то небольшое. Пусть хоть по штриху за раз! И так ты достигнешь чего-то большого. Не одним гигантским прыжком, а десятью тысячами крошечных шажков.
У Аяко затуманились глаза. «Нет, так не пойдет», – подумала она. Глупо, когда от чего-то столь обыденного вдруг накатывают эмоции. К счастью для нее, поезд уже подъезжал к вокзалу Хиросимы. Поглощенные разговором, оба не заметили, как добрались до места.
– Вот мы и прибыли, – сказала Аяко, указывая на табличку на платформе за окном. – Ну что, пойдем! Давай-ка поспешим. Не мешкай.
Они высадились на платформе вместе с толпой других пассажиров. Из-за церемонии поминовения улицы были запружены людьми, но Кё по-прежнему не понимал, что происходит. Мало того, при виде такой толпы в груди у него стало тесно.
– О боже! – процедил он, когда они пробирались к трамвайной остановке напротив вокзала. – Как же тут много людей!
Аяко даже рассмеялась:
– Вот уж не думала, что токиец может такое сказать о Хиросиме! Это не такой уж и большой город. А мне казалось, ты у нас лихой, прожженный горожанин!
Кё покраснел.
Юноша с удивлением обнаружил, что за время, проведенное в маленьком городке Ономити, быстро привык к тихому и неспешному течению жизни. И там было столько пространства для относительно малого числа людей! Даже на днях, когда они побывали с бабушкой на проходившем в Ономити фестивале фейерверков, Кё поразило, как много людей собралось вдоль набережной, чтобы посмотреть на салюты, вспыхивающие разноцветными огнями и пляшущие в небе над гладью моря. В одном из ятаи они купили по порции
Теперь он предпочитал покой и тишину.
Как же ему снова привыкнуть к потным столпотворениям Токио и тамошней толкотне?
