Жутковатый зеленый свет на фоне черного ночного неба подсвечивал иссохший остов Гэнбаку Дому – Атомного купола Хиросимы[69]. Солнце закатилось за город, и теперь улицы были наводнены людьми, желающими отдать дань уважения и памяти тем, кто погиб здесь много лет назад. Луна, большей частью скрывавшаяся за облаками, проливала вокруг тусклый свет. Через многочисленные мосты грохотали по рельсам трамваи. Фары автомобилей усеивали дороги медленно движущимися огоньками, словно по городу неторопливо летали светлячки. Берега реки Мотоясу были забиты молящимися перед мемориалом людьми.
Аяко и Кё стояли бок о бок на мосту, наблюдая за происходящим.
Купол разрушенного здания мрачно вырисовывался над темными водами реки, по которой медленно двигались зажженные бумажные фонари – сотни и сотни разноцветных фонарей: красных, желтых, пунцово-розовых, оранжевых и голубых. Все они плыли по течению мимо пустой кирпичной оболочки полуразрушенного серого здания, частично обвалившиеся стены которого, лишенные защиты кровли, сейчас подсвечивались зелеными юпитерами.
6 августа 1945 года в воздухе, едва ли не над куполом этого здания, сдетонировала атомная бомба, практически сровняв город Хиросиму с землей, испепелив, уничтожив многих его жителей безжалостным молниеносным пламенем. А те, кому «посчастливилось» не погибнуть в огне – покалеченные, обожженные, изрезанные рубцами и шрамами, отравленные радиацией, – до конца своей жалкой жизни страдали от лучевой болезни. Их кожа покрывалась струпьями и слезала, являясь неизбывным саднящим напоминанием о трагедии.
Гэнбаку Дому – в прошлом крупное общественное здание – остался стоять, но лишь пустым наружным скелетом того, что было там прежде. В то время как развалины погибшего города со временем были расчищены, Атомный купол был укреплен железными балками и сохранен в память о зверствах, которые люди способны замысливать и совершать по отношению друг к другу. Современная Хиросима возродилась из пепла – яркий, жизнерадостный и прекрасный город, однако призрачный скелет Гэнбаку Дому суровым молчаливым памятником все так же стоит на своем месте, чтобы никто и никогда не забыл о случившемся.
За несколько часов до этого придя с бабушкой на вокзал Ономити, Кё уныло донимал Аяко вопросами вроде:
– Зачем вообще мы едем в Хиросиму?
– Увидишь, когда приедем.
В последние пару дней у них выстроились такие планы: мать Кё тоже приедет в Хиросиму, встретится с ними, затем отправится вместе с сыном и Аяко в Ономити, переночует и на следующий день вернется в Токио. Однако незадолго до посадки в «Синкансэн» Сэцуко срочно вызвали в больницу, и в последнюю минуту ей пришлось поездку отменить. Аяко с пониманием отнеслась к ситуации невестки и все же немного переживала за внука: услышав новость, Кё сразу пал духом. Из-за этого он пребывал теперь в апатичном, брюзгливом настроении, и потому Аяко давала ему некоторую поблажку. Впрочем, не слишком-то большую. Она все думала, как бы отвлечь парня от грустных мыслей. Разрядить немного атмосферу.
– И почему мы поедем таким медленным поездом? – продолжал он ныть. – Он же еле тащится! Час двадцать! Могли же ведь сесть на сверхскоростной с Син-Ономити – было бы намного быстрее.
– Ну надо же! – смешливо фыркнула Аяко. – Теперь, значит, он хочет поезд побыстрее! А куда ж делся тот господин, что решил весь путь от Токио до Ономити проделать на перекладных со всеми остановками? Что случилось с тем молодым человеком, которого я когда-то знала?
Кё помотал головой, но в уголках его рта Аяко все же заметила улыбку. Ей удалось его слегка расшевелить!
Юноша глядел из окна вагона на вечерний пейзаж. Они проезжали один городок за другим, мимо сонно проплывали дома. Аяко читала книгу под названием «Черный дождь»[70].
Кё беспокойно ерзал на сиденье, его нога без конца дергалась и подскакивала. Батарейки в Walkman давно сели, и купить новые перед отправлением он не успел. Читать в дороге ему было нечего, а рисовать не получалось: с того момента как он узнал, что мама приехать не сможет, работа не шла. Он пытался разработать более длинный сюжет для манги, однако сейчас пребывал в слишком растрепанных чувствах, чтобы браться за скетчбук.
Аяко хмуро поглядела на его дрыгающуюся ногу. Продолжила читать книгу, однако эта беспокойная нога ее раздражала.
– Ты прекратишь это когда-нибудь? – не выдержала наконец она. Сказала это по-доброму, не отрываясь от чтения.
– Извини. – Кё перестал дергать ногой и на минуту вообще притих. Но потом принялся рассеянно барабанить пальцами по узкому подоконнику.
Потерпев еще немного, Аяко закрыла книжку и со вздохом убрала ее в сумку.
– Ну что с тобой такое сегодня? – спросила она, хотя и без того знала: парень расстроился из-за матери.
Кё пожал плечами, не желая признаваться.
– Ничего.
– Почитать ничего с собой не взял?
– Не-а. Забыл.
– А почему бы тебе что-нибудь не нарисовать?
Кё вздохнул.
– В том-то и проблема!
– В каком смысле?
Кё недовольно насупился.
– Я уже пытался что-нибудь нарисовать, и ничего не вышло.
– Не вышло? – удивилась Аяко.
