Или он уже превратился в деревенскую мышь? Впрочем, если и так, Кё пока не готов был себе в этом признаться.
У вокзала они сели на трамвай, идущий к Мемориальному парку мира, и лишь тогда Кё сообразил, куда они едут и зачем. Он уточнил на телефоне дату, и тут же все в его сознании связалось воедино.
Аяко заметила, что парень вынул из кармана телефон, и тут же уловила перемену в его настроении. Теперь она гадала, что произошло. Быть может, пришло сообщение от матери?
В трамвае они почти не разговаривали, как не болтали и остальные пассажиры. Кё и сам проникся царящим в городе духом торжественной скорби. Выйдя на нужной остановке, они медленно, в молчании обошли Парк мира в лучах заходящего солнца. Помолились у мемориального огня, затем сходили к «детскому памятнику» посмотреть на тысячи белых бумажных журавликов-оригами, сложенных в память о девочке Сасаки Садако и других ребятах, погибших от атомного взрыва.
И теперь Аяко и Кё стояли бок о бок на мосту, молча созерцая печальные виды.
Кё никогда прежде воочию не видел Атомного купола. Он читал о нем, смотрел по телевизору и, разумеется, знал о произошедшей много лет назад трагедии. Но совсем другое – лицезреть это страшное место вблизи, собственными глазами. Внутри тут же забурлили многочисленные вопросы. Все то, о чем он так хотел расспросить бабушку, но до сих пор не осмеливался.
Юноша повернулся к Аяко, поглядел ей в лицо.
– А у тебя… – начал он, но смущенно осекся.
– Да, – кивнула Аяко, в точности поняв, что именно он хочет спросить. – Здесь был мой отец. Твой прадедушка.
– Как это случилось?
– Я точно не знаю. Лишь то, что рассказывала мне мама. Я тогда только родилась.
Голос у нее еле заметно задрожал, и Аяко умолкла.
– Бабушка, не надо, если…
– Он работал здесь, в Хиросиме. – Она шмыгнула носом и продолжила: – Ездил сюда каждый день из Ономити. – Аяко поглядела себе под ноги. – В тот день он не вернулся домой.
– Прости, бабушка…
– Глупости! – резко оборвала она, мотнув головой. – В этом нет твоей вины.
Некоторое время Кё молчал, не представляя, что сказать.
А потом откуда-то слева послышались крики. Что-то призывно вопил вдалеке молодой мужской голос.
Аяко и Кё повернули головы на крики. Голос орал уже ближе и отчетливее:
– Кё! Ты, что ли?!
Прохожие тоже начали поворачивать головы. Наконец стал виден молодой человек, продирающийся сквозь толпу по направлению к Кё и Аяко.
Кё мигом узнал приближающегося юношу.
– Что это за бестолковый крикун? – пробурчала Аяко, не замечая, что стоящий рядом с ней Кё расплылся в лучистой улыбке.
– Это, бабушка, мой бывший одноклассник из Токио. Его зовут Такеси. Не знаю, откуда он тут взялся, но он отличный парень. Это один из моих лучших друзей.
– Поверю тебе на слово, – буркнула Аяко, когда Такеси оказался уже совсем рядом, едва сдержавшись, чтобы не добавить, что выглядит тот как полный дундук.
У юноши было круглое полное лицо, честный открытый взгляд, и изначальная ледяная холодность к нему Аяко мгновенно растаяла. Запыхавшись от бега, он радостно улыбался, глядя то на Кё, то на Аяко.
– Я знал… что это… ты! – говорил он между резкими вдохами. – Я тебя еще раньше… заметил в толпе… Но не сразу врубился… что это ты.
– Ну да, это я, – усмехнулся Кё. – Бабушка, знакомься, это Такеси. Такеси, это моя бабушка.
Мигом подобравшись и вытянувшись в струнку, Такеси низко поклонился Аяко и произнес наивежливейшим тоном, что ей когда-либо доводилось слышать:
– Для меня невероятная честь познакомиться с вами!
Аяко – тоже с поклоном, как подобает, – ответила на приветствие. Такой открытый простодушный парень не мог не вызывать симпатию!
– А ты как здесь оказался? – полюбопытствовал Кё.
– Я? Так я учусь же в Хиросимском универе, – сказал Такеси и, оскалив зубы, постучал по ним пальцем: – На стоматологии.
– Весьма похвально, – молвила Аяко.
Кё же за этими словами услышал свой подтекст: «Вот он вызывает похвалу, Кё. А ты – нет. Почему про тебя нельзя сказать такое?»
Такеси сконфуженно отмахнулся ладонью, но так же вежливо продолжил объяснять Аяко:
– Я пока что первокурсник.
Тут он развернулся к Кё:
– А я и не знал, что ты в Хиросиме. А ты что здесь делаешь?
– Я сейчас живу в Ономити, у бабушки, – без энтузиазма произнес Кё. – Мы приехали на поминальную церемонию.
– В Ономити?! – тут же встрепенулся Такеси и, счастливо улыбнувшись обоим, обратился снова к Аяко: – Это там, где Озу снимал свою «Токийскую историю»? Мне прямо до смерти хочется там побывать!
– Да, именно там, – с улыбкой подтвердила Аяко. Этот обаятельный молодой человек польстил ее гражданской гордости. – Вы очень осведомлены. Непременно приезжайте к нам погостить!
– Сочту за огромную честь! – радостно закивал Такеси.
Разговаривая с ними, он постоянно крутил головой, поворачиваясь то к Аяко, то к Кё, дабы никто не обвинил его в пренебрежении.
– Кстати, я тут не один – с друзьями по универу. – Он указал рукой на небольшую компанию вдалеке. Внезапно Такеси подскочил, будто сраженный молнией: – Слушай, Кё, давай-ка присоединяйся к нам!
Кё перевел взгляд на Аяко, заранее зная, что та не разрешит.
