Четыре сезона в Японии полностью

Идэ снова хохотнул, на сей раз уже немного нервно.

Повесив трубку, Аяко заказала такси до вокзала и стала собираться в дорогу. И только уже одевшись, она сообразила, что сегодня не сможет открыть кофейню. А потому позвонила на мобильный телефон Сато и спросила, не сможет ли он подойти туда и повесить на двери табличку, что, мол, по личным обстоятельствам заведение сегодня закрыто.

– Ну разумеется, Ая-тян! – воскликнул Сато и озабоченно спросил: – Все у тебя в порядке?

– Ох, этот мальчишка…

– А что случилось? – встревожился он.

– Одни неприятности!

– Ты все-таки полегче с ним, – посоветовал Сато.

– Не суйся не в свое дело, – огрызнулась Аяко. – И не забудь вывесить на дверях табличку!

Повесив трубку, она вышла из дома и направилась к главной улице, куда и попросила подать такси. Вокзал Син-Ономити, где останавливался суперэкспресс «Синкансэн», был слишком далеко от ее дома, чтобы идти туда пешком. А улочки, ведущие к дому Аяко, были пригодными для велосипеда или мопеда, но слишком узкими для автомобиля.

Сегодня она предполагала ехать в Хиросиму высокоскоростным поездом.

Кё неспешно перемещался по Нагарекаве – району ночной жизни Хиросимы. Он садился за стойку каждого попадающегося на пути питейного заведения, заказывал для начала пива, затем переходил на виски, с подавленным видом беседуя с барменами о всякой дребедени.

– А вам известно, откуда происходит слово «виски»? – спросил один из барменов у Кё, когда тот заказал себе выпить.

– Из Шотландии?

– Это да, но вы знаете, что оно означает?

– Нет, – ответил Кё. – И что?

– Оно произошло из гэльских[77] слов uisge beatha, что означает «вода жизни».

Кё пьяными глазами поглядел на янтарную влагу в стакане.

Вода жизни!

Вода часто несет в себе жизнь. Но также может нести и смерть.

Он бесцельно перебирался из заведения в заведение. Смотрел, как развеселые гуляки танцуют в Mac Bar’е под регги Боба Марли и песню группы Violent Femmes «Blister in the Sun», когда весь зал единым хором истошно орал: «Отпусти меня-а-а!» Затем он отправился в клуб Barcos и стал наблюдать, как уже совсем другая толпа молодежи поет и танцует под совсем другую музыку – что-то вроде хип-хопа и ритм-н-блюза, – нежели ценители инди в Мac’е. Так Кё заходил в очередной кабак, заказывал выпивку, некоторое время стоял, глядя на чужое веселье, после чего выходил и отправлялся в следующий. Где бы он ни оказался, везде лишь наблюдал за происходящим со стороны и ни разу ни в чем не участвовал. Он везде был чужим. Разноцветные огни баров и клубов перемигивались и сияли, подсвечивая то один, то другой стакан с выпивкой у Кё в руках. Басы из динамиков нещадно били по ушам. Сам же он продолжал отрешенно наблюдать, как танцуют парни и девчонки его возраста. Все они выглядели счастливыми и совершенно довольными жизнью. А у Кё голова была занята одной-единственной мыслью, рикошетом скакавшей по черепной коробке: как он вообще когда-то был точно таким же?

Пошатываясь, он вышел из очередного клуба и вскоре очутился в маленьком баре, где подавали пиво и гёдза[78]. Кё заказал себе порцию гёдза и стакан пива, но выпить сумел лишь половину, после чего повалился на стойку и уснул. Уже перед рассветом хозяин заведения растолкал его, сказав, что закрывается, и Кё пошел бродить по улицам Хиросимы. Ему требовалось сесть на какой-нибудь поезд до Ономити, но юноша и понятия не имел, где именно находится и как добраться до вокзала.

Утренние машины развозили из прачечных чистые полотенца по негласным борделям под условным наименованием «мыльные бани», мимо которых проходил Кё, и забирали огромные тюки грязного белья, чтобы отстирать его для будущих клиентов. У него на глазах некий мужчина вышел, покачиваясь, из такого заведения, и Кё охватила еще бо2льшая тоска. От долгой ходьбы уже гудели ноги, ступни стерлись до волдырей, но он продолжал идти мимо всех этих злачных мест, мимо секс-шопов, баров и притихших ночных клубов – средоточия бурной ночной жизни Хиросимы, уже окутанной серыми утренними сумерками, пока вновь не очутился на окраине Парка мира.

Он перешел первый мост, поглядел на тихую воду реки и пришвартованные по берегам лодки, полюбовался теплым солнечным сиянием, что пробивалось кое-где между зданиями, тянущимися до самого горизонта. В час восходящего солнца город был поистине прекрасен. Кё даже запечатлел бы его на фото, если бы на телефоне не сел аккумулятор.

広島 – «Хиро Сима» – «Широкий остров».

Вот что означали иероглифы названия! Теперь, глядя на все эти мосты, перекинутые через множество прорезавших город речушек и каналов, Кё начал понимать, почему город получил такое имя. Юноша побрел дальше по парку – к тому мосту, на котором они накануне стояли с бабушкой.

Остановившись на середине моста, Кё устремил взгляд на Атомный купол. Сейчас, в теплом рыжем сиянии солнца, остов здания смотрелся совсем иначе.