Вскоре вернулся Яхата с теплым спортивным костюмом и полотенцем и вежливо вручил все это Кё. Юноша удалился в соседнюю каморку, чтобы как следует обтереться и сменить одежду. Когда же он вернулся назад с аккуратно завернутой в полотенце мокрой одеждой, Идэ что-то резким авторитетным тоном выговаривал патрульным.
– А теперь вы оба заберете мокрую одежду, съездите к прачечной самообслуживания и пропустите через сушилку. Когда высохнет, привезете обратно.
– Что, вдвоем? – переспросил младший полицейский, явно ошеломленный услышанным.
– Да, вдвоем, – резко сказал Идэ. – Шагом м-марш!
Оба патрульных ушли, и в комнате остались только Кё и офицер Идэ, глядевшие друг на друга через стол. Кё стал смущенно озираться. На одной стене висела подробная карта местности, на другой – плакаты, объясняющие, что то-то и то-то расценивается как преступление. На третьей стене помещались фотографии и фотороботы находящихся в розыске преступников, совершивших тяжкие преступления, и рядом были указаны суммы вознаграждения за информацию, способствующую их поимке. Кё вдруг подумалось: а если он сейчас сбежит из кобана, появится ли и его лицо в этом ряду? И сколько, интересно, предложат денег за того, кто просто прыгнул в реку?
– Ну так что? – сложил перед собой руки Идэ.
Кё вопросительно посмотрел на него. Офицер глядел с дружелюбной улыбкой.
– Что скажешь в свое оправдание?
– Я правда очень сильно сожалею.
Идэ широко улыбнулся:
– Что ж, хорошее начало. – Он придвинулся поближе к столу, приготовил лист бумаги и ручку. – Ну, а теперь, когда мы остались одни… Поведай мне в первую очередь, где ты живешь?
– В Ономити. У бабушки.
– Теперь сообщи мне свое имя, имя бабушки, а также ее адрес и номер телефона. Я с ней свяжусь и попрошу приехать тебя забрать.
– Да, сэр, – ответил Кё и тут же сам удивился, почему назвал его сэром.
– И еще… – продолжал полицейский, – ты мне как есть объяснишь, почему сиганул в реку в пять утра.
Кё нервно поерзал на сиденье. Потом вздохнул.
– Я все могу вам рассказать, офицер Идэ, – произнес он дрожащим голосом. – Только, пожалуйста, не говорите моей бабушке, что я прыгнул в реку. Не то она меня убьет.
– Ну, таких обещаний я дать, конечно, не могу. Возможно, нам все же придется ей сказать, что тебя вытащили из воды. Это если она приедет раньше, чем высохнет твоя одежда, – с усмешкой добавил он. – Но если тебе надо выговориться, я готов выслушать твою историю и обещать, что ни одна душа не узнает то, что ты мне скажешь. Если только это не будет противоречить закону. Я человек слова, так что можешь мне довериться.
Кё был еще слегка под хмелем. К тому же ему было нечего терять.
– Офицер Идэ, я еще никому в жизни об этом не говорил. Но я всегда знал, что мой отец покончил жизнь в Осаке, когда я был совсем маленьким. Он был военным фотографом, причем достаточно известным, и я всегда предполагал, что такой глубокий след в его душе оставило все то, что он видел своими глазами и фотографировал. Он принял излишнюю дозу лекарства вкупе с большим количеством алкоголя, спрыгнул в канал в Дотонбори и утонул. Я знаю, это звучит глупо и, возможно, вы мне не поверите, но клянусь, я вовсе не пытался…
– А зачем тогда ухнулся в реку?
– Не знаю. Быть может, хотел понять, прочувствовать на себе то, что он испытал перед смертью. Я никогда не знал своего отца, и думал, что, может быть, сделав то, что сделал когда-то он, я каким-то образом почувствую себя к нему ближе. Но я вовсе не хочу умирать, честное слово!
Последняя фраза не совсем соответствовала правде.
Однако Кё чересчур боялся боли. Хотя ведь и сама по себе жизнь – боль. В этом и заключалась головоломка, которую он не в силах разгадать. Впрочем, он никогда и ни с кем не делился этими мыслями. Даже сейчас.
И все же офицеру Идэ Кё стал рассказывать о себе так, как никому и никогда не открывался. Ни школьным друзьям, ни бывшей девушке. Ни – уж тем более – матери. Свои размышления об отце Кё держал под надежным замком, глубоко в себе. Но по какой-то причине этот случайный полицейский оказался более доступным и открытым для таких признаний, чем кто-либо из его семьи. И все то, о чем Кё так хотел побеседовать с матерью, с бабушкой, с близкими друзьями и о чем он не решался с ними заговорить, теперь понеслось неудержимым потоком.
– Я смирился с поступком отца, но меня все равно выводит из равновесия то, что никто из моих родных никогда мне о случившемся не говорил. Я вынужден сам складывать воедино обрывки информации, что за многие годы случайно обронили члены семьи. Мне никогда не удавалось с кем-либо о нем поговорить. Ни разу не нашелся тот, кто бы просто сел со мною рядом и рассказал о моем отце. Ну, понимаете? Каким человеком он был, чем увлекался, чем любил заниматься…
