Выговорившись, Кё вытер со щек слезы и наконец поднял глаза, встретившись с Идэ взглядом. Тот ни разу не прервал юношу, пока тот говорил, и сейчас продолжал сидеть в неподвижном молчании. Кё не мог разобрать выражения его лица. Смятение? Или, может, сочувствие? Наконец Идэ чуть подвинулся в кресле, и Кё разглядел в его глазах беспокойство, заботу. В его радужках словно проявился цвет, которого раньше не было.
И тем не менее Кё не все поведал офицеру Идэ. Далеко не все! Наиболее мрачные и мучительные мысли о том, чтобы и самому расстаться с жизнью, он оставил запертыми глубоко в душе. Возможно, если ему удастся и дальше их там прятать, он все же сможет, наверное, убедить себя, что жизнь стоит того, чтобы жить.
Аяко на такси подъехала к полицейскому пункту и быстро вошла внутрь. Сердце бешено колотилось.
Мальчишка сидел за столом напротив крупного, упитанного полицейского. Оба громко покатывались со смеху на креслах, держа в руках по миске рамэна и палочки для трапезы. Стоило Аяко ступить в кабинет, мужчины притихли и поставили лапшу на стол, положили рядом палочки. На лице парня мгновенно отразился стыд, и он опустил голову, уставившись себе под ноги. Сидевший за столом офицер, увидев столь разительную перемену в поведении юноши, вскочил и церемонно поклонился Аяко.
– Должно быть, вы Табата-сан, – произнес он, разогнувшись. – Меня зовут Идэ. Мы с вами уже разговаривали по телефону, но я очень рад познакомиться лично!
– Приношу вам глубокие извинения за все неприятности, что вам доставил мой внук, – сказала Аяко, кланяясь как можно ниже, чтобы подчеркнуть всю постыдность своего положения.
– Прошу вас, не стоит извиняться! – взмахнул ладонью Идэ. – Все целы-невредимы.
– Ты! – Аяко развернулась к внуку и заговорила с яростью: – Как смеешь ты сидеть тут, веселиться?! Сейчас же извинись перед офицером Идэ, что причинил ему беспокойство!
– Прошу меня простить, – послушно сказал Кё.
– Ну что вы, право! – отмахнулся полицейский. – Это моя работа. Он составил мне отличную компанию нынче утром. Мы хорошо поговорили. Не правда ли? – Офицер Идэ повернул голову к Кё: – Ну, давай, как договаривались…
Кивнув, Кё поднялся с места и низко поклонился Аяко:
– Мне очень стыдно, бабушка, что заставил тебя так переживать. Этого больше не повторится. С моей стороны было бездумно и безответственно так себя вести. Прости меня, пожалуйста!
Идэ просиял до ушей, глядя на них обоих.
При виде его улыбки Аяко раскалилась яростью. Почему этот толстяк-полицейский не воспринимает случившееся всерьез?!
– Марш отсюда, живо! – рявкнула она внуку. – Нам пора.
Кё подхватил рюкзак и поспешил на улицу.
Аяко последовала было за ним, но уже в дверях услышала за спиной голос Идэ:
– Э-э… Табата-сан?
– Да? – обернулась к нему Аяко.
Идэ все так же стоял за своим столом.
– Можно задержать вас на пару слов?
– Разумеется.
– Я… э-э… Мне бы не хотелось, если можно так выразиться, никого обидеть своим вмешательством…
– Офицер Идэ… – Внезапно Аяко почувствовала себя невероятно уставшей. – Пожалуйста, скажите то, что вы хотели мне сказать.
– Просто, видите ли, ваш внук поведал мне кое-что… – Он, волнуясь, почесал пальцем подбородок. – То, что я обещал ему никому не рассказывать.
– Прошу извинить, что он оказался для вас такой обузой, офицер…
– Нет-нет, – покачал головой полицейский. – Это вовсе не так. Он очень славный парень.
– Учитывая, что мне пришлось два раза брать такси и мчаться на «Синкансэне» из Ономити, дабы вызволить его из вашего участка, сейчас он отнюдь не видится мне в лучшем свете.
– Да, но все же… – Идэ замялся. – Безусловно, но…
– Прошу прощения, не хочу показаться неучтивой, но что вы собирались сказать мне, офицер?
Аяко стояла, скрестив на груди руки и нервно притоптывая ногой.
– Не знаю, Табата-сан, – слегка ретировался Идэ.
– Вы не знаете?
Полицейский вздохнул.
– Наверно, мне хотелось бы сказать только вот это: пожалуйста, будьте с ним немного мягче. Он хороший парень – совсем не такой, как все эти городские панки, что сюда, к нам, попадают. Он честный и вполне достойный человек – и, кстати, очень вежливый. Вам и всей вашей семье стоит им гордиться. Ему многое необходимо вам сказать, и я уже посоветовал Кё поговорить с вами. Но, как мне показалось, есть много такого, что ему хотелось бы услышать от вас. Ну, понимаете, о его отце. То есть о вашем сыне…
Лицо Аяко полыхнуло жаром, ее всю затрясло.
– Это всё, офицер?
– Прошу меня извинить, Табата-сан, – поклонился ей Идэ. – Быть может, я вышел за рамки дозволенного.
– Хорошего вам дня.
Она резко развернулась и поспешно вышла на улицу, чтобы не высказать ничего неуместного этому служителю закона.
В молчании они ехали в обычном пассажирском поезде.
