Так, в Тюменской области, очутившись в надвигающейся темноте на незнакомом и пустынном участке трассы без единого фонаря, я ни капли не огорчился и почапал в лес устраиваться на ночь. Автостоп - непредсказуемый, и потому интереснейший способ передвижения для не склонных к комфорту людей с массой свободного времени. А времени у меня всегда в избытке - целая жизнь впереди. Так мыслил я и в тот раз, не ведая о предстоящих испытаниях. Стоянка начиналась как обычно - дрова, костёр, каша, чай. Прихлёбывая из дымящейся кружки, я сыто откинулся на рюкзак... и понял, что замерзаю. Что же это, ведь я поел горячего и сижу у огня?.. Видимо, температура воздуха упала, но за вознёй с готовкой было не заметно. Прислушавшись к ощущениям, предположил, что перевалило за минус двадцать, из чего следовало, что рядовым костром не обойтись.
По опыту я знал, что при небольшом минусе даже в моём, видавшем виды, осеннем спальнике, реально спать вовсе без огня. Правда, некогда, испытывая данный способ, я пробудился, не чувствуя руки. Перепугался страшно! Думал, отморозил. Оказалось, отлежал. Что ж, холодов бояться - в лесу не зимовать. До пятнадцати ниже ноля спасал основательный костёр с неистощимым запасом дров, но если ещё ниже... этого эксперимента я не проводил.
Но была сходная ситуация - неподалёку, под Омском, в ночь на Рождество случилось угодить в тридцатиградусный мороз. На вопросы, поставленные таким образом, я отвечаю неизменным тезисом: надо идти в лес! Разведёшь огонь, попьёшь чайку, жизнь наладится... Но под Омском вмешалось непредвиденное - там не было леса. Почему-то раньше не замечал. Натуральная казахская степь, от края до края заметённая снегом, тянулась вдоль федералки. Только островки кустарников проклёвывались то тут, то там, но в смысле привлечения тепла сырые ветви были годны разве только на то, чтобы сплести из них корзину и ей накрыться. Да и то не помогло бы - ветер, разгулявшийся на просторе, продувал сверху донизу. Деваться было некуда, и я ковылял по обочине ночь напролёт, вспоминая Георгия Иванова:
Снега, снега, снега... А ночь долга,
и не растают никогда снега.
Снега, снега, снега... А ночь темна,
и никогда не кончится она.
Устал, как загнанная лошадь. Перед рассветом вспомнил, что в термосе оставался чай, но из запрокинутого сосуда в рот вывалилась ледяная шуга с чаинками. Закинуть рюкзак на плечи не удалось, я слишком обессилел, а едва отпустил лямку, бесноватый ветер уронил его и покатил кувырком. "Зачем так делать, твою мать, веди себя нормально!" - вымотанный, я заговорил с поклажей. По стечению обстоятельств, при себе имелось двести грамм крепкоалкогольного бальзама, вкус которого и без того был на любителя, а на морозе приобрёл непередаваемую мерзость. Прекрасно зная, что на холоде пить не стоит, я глотнул, и по венам, казалось, начинавшим похрустывать, прокатился жар, телу вернулись силы, и надев рюкзак, я бодро зашагал к городу. Проникаешься уважением к механизмам, сформировавшим бренную оболочку Homo sapiens, сознавая, сколько напастей мы способны вынести. Утром я вошёл в Омск.
Но в Тюменской стороне с лесом обстоял порядок. Смешанный сосново-берёзовый, в котором мне предстояло ночевать, с достоинством хранил красоту. В эпоху цифровых сигналов, когда туристы поголовно стали фотографами, нужно забраться к чёрту на кулички, чтобы наблюдать окружающее без скачущих по нему фигурок с фотоаппаратами - со стороны кажется, что устройства их поработили, принудив слоняться повсюду и показывать девайсам лучшие уголки нашей планеты. Зачем, для захватнических планов?.. Если так, то я чист перед человечеством, ибо запечатлеваю виденное мысленно.
Из нетронутого снега устремлялись в небо высоченные черно-белые и оранжево-коричневые стволы. Если вглядываться вдаль, в сплошной стене деревьев можно было вообразить картину в стиле магического реализма: стада зебр и жирафов, над которыми вьются сороки и малиновки. В таком живописном местечке и умереть не жаль. Оптимистично настроенный, я взялся за установку нодьи. Не вдаваясь в детали, нодья - вид таёжного долгоиграющего костра, который не горит, а тлеет по всей длине сухих брёвен, водружённых друг на друга. До того сооружал оную раз, и то в межсезонье, поэтому теперь повозился вдосталь. Пока в потёмках свалил дерево да совершил, что требуется, запарился так, что мог бы топить лёд лбом. Больше трёх часов трудился, а мороз крепчал. Когда защипало нос, я укутался по самые глаза, а когда нодья занялась, мои ресницы обледенели и при моргании осязаемо ударяли по нижним векам. Разведя огонь, умостился на ворохе лапника левым боком к теплу. Правый тотчас захолодило. Повернулся спиной, вскоре занемели колени. Нодья грела отменно, но только с одного фланга, и сносного положения занять не удавалось. Ворочаясь, я вдруг обратил взгляд к небу и замер. Звёздный, необыкновенно ясный, невиданный простор раскинулся над лесом, в котором тлел мой костёр. Стояла исключительная тишина, и только кора деревьев шуршала, потрескивая на морозе. Ради таких моментов есть смысл жить.
