Но сперва мы помчали в Рязань, правда, почему-то с пересадкой в Узуново, к тому же последней собакой. Соответственно, к ночи оказались в неуютном селе, захлёстываемом пьяными воплями, рядом с лесом, захваченным комариным народом. Стремясь покинуть недружественный край, подсели на товарняк - бесхитростно дождались, когда один из поездов, ожидающих на путях, дёрнется в нужную сторону, и на ходу влезли на открытую тормозную площадку. Своеобразное турне получилось: вцепившись одной рукой в стойку, другой держась за край пола площадки, правой ногой уперевшись в железный изгиб автосцепки, я ехал, созерцая, как в паре метров от моей левой ноги, висящей в воздухе, бешено крутится здоровенное колесо... а Паша сидел рядом, небрежно приобняв вторую стойку, свободной дланью наливал водку в пластиковый стакан и, тяпнув, безмятежно хрумкал солёный огурчик. Прожектора выныривающих из темноты станций окатывали нас, таких незаметных в красных футболках, неестественно белым светом, и я ожидал, что вот-вот поезд остановится, и машинист, безбожно сволоча поганцев, ломающих график, потопает на поиски. Но состав пролетал версту за верстой, а когда начал торможение, миновало несколько часов. Очутившись посреди поля, мы слезли, скованно переставляя затёкшие конечности, и отошли к последнему вагону, чтобы не пропустить приближение железнодорожника. Но никто нас не потревожил, спустя полчаса товарняк запыхтел и тронулся, а мы мигом взлетели по лесенке в контейнер, наполовину гружённый щебнем. Улёгшись на тёплые камни, обдуваемые ласковым ветром, мы глядели в летнее, припудренное звёздами небо, и радовались, что можем это видеть и ощущать, а то бы жили и не знали о феерии, поджидающей в вагоне с щебёнкой.
У путешествия такого рода есть пара минусов, которые привелось познать утром. Во-первых, наши спины, испятнанные синяками, напоминали шкуру пантеры, а во-вторых, пробуждение настало на территории завода, куда затянули контейнеры. Теперь-то я в курсе, что вагоны в конце состава отцепляют первыми, а тогда, продрав глаза, узрел возвышающуюся над нами громаду урбанистического здания мрачной расцветки и озадачился. Выкарабкавшись на землю, не зная, имеем ли мы право тут находиться, зашагали в сторону, выбранную наугад. Но, приперевшись к полю, выход на которое стерегла табличка "Осторожно, динамитные работы!", решились спросить дорогу, по которой в итоге попали в посёлок, а оттуда - на трассу до Рязани.
Через год я завлёк в аналогичное предприятие девушку. Янка тоже любила помотаться по свету, мы и познакомились в пути. На трассе Москва - Санкт-Петербург, направляясь домой, я увидел на противоположной стороне трассы стопщицу и подошёл поздороваться, а в результате уехал с ней обратно в Питер, и следующие пару лет общался очень тесно. Но мне до неё далеко, во всех смыслах - на данный момент, она где-то в тени Гималаев пьёт непальский чай, тогда как я по-прежнему пытаюсь открыть Россию, но чем дальше забираюсь, тем больше вижу тёмных пятен. В общем, Янка не была избалованной барышней, но на странствие в прицепном вагоне поверх гравия согласилась не сразу. В тот вояж мы снарядились получше, чем с напарником, взяв пенки-спальники и примус с посудой. Выезд подгадали на август и не ошиблись: развалившись на ковриках и лакомясь какао, мы лицезрели начинающиеся Персеиды. Звёзды капали с неба как дождь, скоро стекая по иссиня-чёрному своду. Кто не ездил с подругой в товарняке, упустил яркий оттенок в спектре романтических отношений.
Так я и катался, то туда, то сюда, то в паре, то без, легко и беззаботно. Но эпопея с Пашей, начинавшаяся столь многообещающе, завершилась в Ростове, где нам не подфартило ввязаться в пьяную драку, и утром я очнулся в кустах на левом берегу Дона, имея при себе (точнее, на себе) только грязные шорты и синяк в пол-лица. Не было ни документов, ни денег, а главное - памяти. Я не помнил ничего про свою жизнь, кто я, где живу, лиц родителей... Ни-че-го. На месте личной информации зиял чёрный провал, в котором подвывал ветер. Солнышко взирало на моё забытьё.
Причём раньше, наткнувшись на фильм, у героя которого от удара по голове случалась амнезия, я негодовал: ну что за шаблонный приём! Едва тюкнули по башке, сразу амнезия, будто типичная штука... А вот, убедился сам - бывает!
Но оценить иронию произошедшего получилось много позже. А тогда, посидев в кустах в прострации, я отправился на поиски человека, который смог бы мне что-то объяснить, и выбрел на поляну с людьми самого расхристанного вида. Мне сразу налили, и жизнь началась заново.
То оказались любопытные типы: собравшиеся со всех концов России, полтора десятка бичей, бродяг и уголовников изгнали с берега туземных бомжей и бездомную шпану, подмяв под себя бизнес по сбору стеклотары, цветмета и всего ценного, что можно найти на пляжной полосе. И осуществляли это не впервые. А проведя летний сезон в Ростове, рассасывались кто куда.
