От дома Луи до моего мы доехали примерно минут за сорок. Большую часть дороги мы с братом ехали молча, каждый был занят своими мыслями. Я вспоминал разговор с Карлом. Я солгал ему. И это получилось как-то легко, как-то само по себе. Признаться, меня это очень удивило. Раньше я не умел обманывать. Вернее, у меня никогда не получалось сохранять в этот момент спокойствие и уверенность, я всегда сбивался, смущался, и в итоге все, конечно, сразу же замечали, что я говорил что-то не то. А сейчас, вспоминая разговор с Карлом, я даже не мог найти ни одного момента, когда бы я выглядел неуверенно, в моей истории не было ни одной неправдоподобной детали, которая могла бы вызвать подозрение. Да, Джекоб перегнул палку, когда спросил шерифа о самолете, но теперь я понимал, что его слова не были настолько компрометирующими, насколько они показались мне сначала. Возможно, это даже действительно в некоторой степени поможет нам.
О деньгах я не думал. Я все еще не мог позволить себе думать о них как о своей собственности. Это была слишком крупная сумма денег, чтобы я мог представить, что она может принадлежать одному человеку. Эти деньги казались мне каким-то абстрактным понятием, абсолютно не применимым к реальной жизни. А вот что я точно чувствовал, так это то, что совершал что-то противозаконное. Да, это было не самое приятное ощущение, что меня в любой момент могут поймать и разоблачить. Но что самое странное, это чувство появлялось даже в большей степени при мысли о том, что я соврал Карлу, а не из-за того, что я совершил кражу.
Джекоб достал из бардачка конфеты и жевал их всю дорогу. Собака сидела на заднем сиденье и напряженно наблюдала за тем, как он ел.
Тем временем мы выехали на Хайвей 17, и до окраины Дельфии оставалось уже не так много. У дороги стали появляться деревья, расстояния между домами становились все больше и больше, а машин — все меньше и меньше. Я был почти дома.
Вдруг совершенно неожиданно мне в голову пришла одна мысль. От этой мысли меня охватила паника… Мне показалось, что нас поймали, что весь наш план рухнул… И это было из-за Луи.
— Луи ведь не расскажет Нэнси, да? — спросил я Джекоба.
— А ты разве расскажешь Саре?
— Мы же договорились, что нет. Я пообещал.
Джекоб пожал плечами, откусил кусочек от шоколадной конфеты и сказал:
— Ну вот и Луи пообещал не говорить Нэнси.
Я нахмурился. Признаться, в тот момент мне стало страшно. Я поймал себя на мысли, что собирался все рассказать Саре, как только вернусь домой, — я не мог скрыть этого от нее, я даже представить себе такого не мог. Значит, так же может подумать и Луи. Значит, он расскажет Нэнси… и кто-нибудь из них обязательно все испортит.
Я потянулся вперед и повернул на себя зеркало, чтобы посмотреть, что у меня со лбом. Джекоб включил свет. На ощупь шишка была твердой и гладкой, как галька. Сама шишка была блестящей и светлой, а вот кожа вокруг потемнела и стала пурпурно-фиолетовой. Вокруг раны запеклась кровь. Я послюнявил кончик перчатки и попытался ее оттереть.
— Как думаешь, откуда она узнала, что он внутри? — поинтересовался Джекоб.
— Птица?
Он кивнул в ответ.
— Эти птицы как грифы… стервятники, они чувствуют, просто знают.
— Грифы видят свою жертву. Они наблюдают, как она погибает. Они понимают, что перед ними — мертвое животное, если видят, что оно лежит не шевелясь. А эти птицы не могли видеть труп в самолете.
— Может, они почувствовали запах?
— Он заморожен. Запаха нет.
— Джекоб, они просто знали, — ответил я.
Он снова кивнул.
— Да, верно. Ты прав, — сказал он, откусил еще один кусочек от шоколадки, а остальное отдал Мери Бет. Собака проглотила лакомство, даже не прожевав его.
Когда мы подъехали к моему дому, прежде чем выйти из машины, я посидел еще пару секунд. Я смотрел на дом. В комнатах горел свет, он подсвечивал деревья во дворе, все ветки были покрыты льдом. Окна гостиной были зашторены. Из трубы шел дым.
— Вы с Луи собираетесь куда-нибудь сегодня? — спросил я. — Праздновать Новый год?
В фургоне было холодно. Изо рта даже шел пар, когда мы говорили.
— Наверное.
— И Нэнси с вами?
— Если захочет.
— Будете пить?
— Послушай, Хэнк. Не надо так переживать по поводу Луи. Ты вполне можешь доверять ему. Он не меньше, а может, и больше тебя заинтересован в том, чтобы все прошло хорошо и план сработал. Он не будет болтать где попало о том, что произошло сегодня.
— Я не говорю, что не доверяю ему. Я говорю, что, когда он напьется, он не будет себя контролировать.
— Хэнк…
— Нет, послушай ты меня, — сказал я и подождал, пока Джекоб повернется и посмотрит на меня. — Я прошу тебя присмотреть за ним и взять на себя ответственность за Луи.
— В смысле — взять ответственность?
— Я имею в виду то, что, если он сделает какую-нибудь глупость, виноват будешь ты. И спрашивать я буду с тебя.
Джекоб отвернулся от меня и посмотрел на улицу. В окнах моих соседей горел свет. Люди готовили праздничный ужин, принимали душ, одевались, суетились, словом, завершали последние приготовления к празднованию Нового года.
— А кто возьмет ответственность за меня? — спросил Джекоб.
