– Посмотрите, сколько вокруг пустых мест, – вяло возразил парень. – Садись не хочу…
Тут Ирвин изобразил оскорблённость в самых светлых чувствах, обозвал парня хамом. Тот обречённо вздохнул, подхватил рюкзак, сноуборд и поплёлся в начало салона. Ирвин победоносно взошёл на отвоёванный пьедестал. Только что-то садиться на освободившееся место не хотелось. В глубине души Ирвин надеялся на то, что парень даст отпор, сразится с ним и у него, Ирвина, будет полное внутреннее право считать противника никчёмным – ведь тот вступил в бой со стариком. А послушное смирение, которое обычно выказывают буйным больным в психиатрической лечебнице, только сильнее окатило немощью старого воина. Он сел на соседнее от места парня сиденье. Злость прошла. Осталось странное, давящее одиночество. Ирвин понял, что настолько далёк от современной молодёжи, что в нём даже не видят мужчину. Морщины стёрли половую принадлежность. Он просто существо, похожее на черепаху, которое иногда, забавы ради, ездит в общественном транспорте и пристаёт к людям.
Ирвин вышел на остановку раньше. Говорят, пешие прогулки – самый простой и дешёвый способ психотерапии. Пройдя тенистый бульвар, Ирвин остановился у терминала, встроенного в стену здания, и снял с пенсионной карточки деньги. Ему нужно посидеть в любимом кафе, подальше от квартиры, где мысли не смыкаются в круг, где предметы-якоря не втягивают в привычные думы.
Он заказал терпкое кофе и сырники с малиновым вареньем. Сразу потребовал счет. Маленькие, нечастые глотки разбавляли мысли, которые неизменно утягивали в прошлое. Звонок мобильного телефона вернул Ирвина в реальность. Незнакомый номер отразился на экране. Он ответил. Приятный женский голос знакомо ласкал слух. Ирвин не сразу узнал молодую жену покойного товарища. Молодой она, конечно, была на свадьбе. Годы брали своё. Дистанция смывалась. Между тридцатью и пятьюдесятью годами – пропасть. Между девяносто и семьюдесятью почти нет разницы, хотя она составляет те же двадцать лет.
Женщина просила Ирвина принять участие в передаче про ветеранов. Ирвин отмалчивался.
– Я знаю, как ты ко всему этому относишься, – продолжала женщина настаивать своим мелодичным голосом. – Не говори о себе. Расскажи о нём. Я привезу медали, фотографии, видео… У нас огромный архив книг и записей. Люди должны знать!
– Мне неудобно разговаривать, – отрезал Ирвин намного грубее, чем планировал, и, смягчаясь, добавил: – Я перенаберу.
– Подумай, пожалуйста! Для него это важно… и для меня.
Ирвин нажал кнопку сброса.
– На войне как на войне, – с улыбкой произнесла Молодая Смерть, подсаживаясь к Ирвину. Он видел её лишь краем глаза, в поле зрения попала холёная рука с шелковистой персиковой кожей и складки дорогого элегантного платья.
Ирвин не стал переводить взгляд на женщину. А та поставила перед ним на стол бокал с золотистым коньяком, поблёскивающим на донышке.
– Ну, посмотри на меня, Ирвин, – жеманно поманила она. – Я уже почти реальна для тебя. А совсем недавно ты всего лишь чувствовал моё присутствие.
Старик поднял голову.
На него смотрели по-осеннему выразительные, отдающие слякотью гниющих от дождей листьев, глаза. Молодая смерть казалась притягательной и вызывала отвращение одновременно. Ирвин подумал, что его не пугает присутствие потусторонней гостьи, хотя любой нормальный человек на его месте взвыл бы от страха и побледнел. И сам факт восприятия потустороннего как нормы – плохой знак. Даже для выжившего из ума инвалида.
– Не хочешь вспоминать о войне? – спросила она.
Так могла бы говорить дорогая гейша или куртизанка тому, кто станет господином на эту ночь. Зрелые женщины – особая каста. Они могут разбудить желание в мужчине, могут «прощупать его изнутри» и заставить тянуться навстречу блаженству.
– Поговори со мной о войне, Ирвин. – Она достала тонкую сигарету, взяла со стола мундштук из слоновой кости (и как он его не заметил?) и осторожно вставила в него тонкую, обёрнутую бумагой трубочку табака.
Ирвин упёрто смотрел в стол. Он не попадётся на эту дурацкую провокацию!..
– Ну, что ты молчишь и смотришь так зло? Я же вижу твои мысли насквозь…
Старик не ответил, откинулся на спинку стула и взглядом упёрся в стену, стараясь развеять внутреннее напряжение и избавиться от жуткой собеседницы. «Самое главное – не думать! Не думать!» – приказал себе Ирвин и сосредоточился на этой мысли.
– Ладно, шучу, – смилостивилась красавица. – Мысли читать не умею. Но знаешь, я общалась с разными людьми. И кое-что понимаю в вашей психологии. Вот ты сейчас сидишь и думаешь: «Ей ли спрашивать о войне? Ей ли не знать?» Но я и вправду не знаю… Мне открыта определённая точка обзора. Хорошо, раз уж ты не готов пойти на компромисс и отправиться со мной, давай хотя бы приятно проведём время.
«Еиена… подкрадывается, втирается в доверие…» – подумал Ирвин.
Она склонилась, чтобы похлопать его по плечу, но он увернулся.