Чингисхан полностью

Прежде всего, нужно было правильно войти, как должен войти посторонний в любое место поклонения, т. е. сохра­ няя на лице смирение, положенное его неведению. Джоригт знал, как это делается. Мы должны приготовиться пожертво­ вать что-нибудь духу Чингиса. В одной из сувенирных лаво­ чек, которые лепились у входа в ограду, мы купили отрезок голубого шелка - хатаг, бутылку водки и плитку чая. Мино­ вав массивную статую Чингиса на коне, мы поднялись по ри­ туальной лестнице с 99 ступенями — 99 число младших ду­ хов, подчиненных всеобъемлющему божеству, - и обсту­ пившими ее соснами и кипарисами к входу в храм, арке под анфиладой выставочных залов, увенчанной белыми зубца­ ми. Пройдя арку, мы оказались в большом мощеном дворе, площадью метров сто, пред самим храмом, его центральное здание имело купол и два крыла, также с куполообразной крышей. Оглядываясь назад, легко удержаться от восхище­ ния. Да, эти три крытые изразцом купола с голубым, похо­ жим на якоря рисунком по золотому полю, несомненно, бы­ ли вдохновлены монгольскими гээрами. Но у монголов нет сколько-нибудь стоящей собственной архитектуры, она вся вышла из тибетского буддизма, который дал жизнь собствен­ ной архитектурной традиции в Китае. Так что это попытка 1950-х годов отдать должное всем трем элементам. Купола вы­ ступают из стилизованных под китайские пагоды крыш с кар­ низами, как пачки балерины, и все три соединены совер­шенно невыразительными коридорами, словно у архитек­тора на них не хватило фантазии.

Потому никаких премий за дизайн. Что действительно удалось людям У Ланьху, так это создать впечатляющий ком­ плекс с особенно выразительным окружением, использовав масштаб и театральный потенциал этого великолепного места. Храм смотрится как драгоценный фермуар на ожере­лье из зелени, блистающий на вершине холма, как приноше­ ние Голубому Небу. После всех этих потогонных лестниц, ворот и арок, которые играют ту же роль, что и иконостас в

336

337

ДЖОН МЭН

ЧИНГИСХАН

православной церкви, скрывающий, а затем раскрывающий прячущуюся за ним тайну, я почувствовал, что меня тянет к чему-то более величественному, чем просто земное.

Внутри стояло само божество, огромная и утопающая в тени четырехметровая фигура Будды под нависающим фри­ зом с изображением драконов. Ее охраняли одетые в двойки и в мягких фетровых черных шляпах - Черные Шапки, свире­ пые, как сторожевые собаки. Объявление предупреждало: не фотографировать. У ослушников пленку просто выдирали из фотоаппарата (у меня на глазах это совершили над несчаст­ ными монгольскими туристами). При виде того, с какой серь­ езностью они выполняют свои обязанности, я почувствовал, как у меня испаряются последние остатки скептицизма. Воз­ можно, наглядное проявление веры у других, а не букваль­ ное содержание этой веры производит чувство святости.

Молодой черношапочник по имени Булаг провел нас ми­ мо маячившего над нашими головами мраморного воплоще­ния веры, и, когда мои глаза привыкли к сумраку помещения, я увидел за его спиной колоссальную карту, демонстрирую­ щую размеры Монгольской империи. Мы с самым смиренным видом проследовали в заднюю комнату, где под множеством свисающих вниз знамен, похожих на кричащие рождествен­ ские декорации, стояли три юрты. Это был Зал траура, и три юрты предназначались для самого Чингиса, его старшей же­ны Буртэ и для Гурбелчин, тангутской царевны, которую од­ ни превозносят, а другие, наоборот, клянут как убийцу, но тут обожают за верность. Мы положили наши хатаги вместе с бутылкой. Мы преклонили колени. Мы зажгли благовоние. Булаг пробормотал молитву по-монгольски: «Святой Чин­ гисхан, Джон и Джоригт пришли сегодня помолиться у тво­ ей могилы. Просим тебя, даруй им удачу в их работе».

А потом, благодаря тому что Чингис отозвался на наши молитвы, ко мне вернулся скептицизм. В общем, это и было именно тем, что было необходимо для этой работы. Меня

338

окружали реликвии, такие же невероятные, как щепка от Креста Господня. Тут были Святой Лук и Колчан, Чудотвор­ ное Молочное Ведро и Святое Седло, одно из двух экспони­ руемых, с серебряными луками. То, которое справа, сказал Булаг, это седло Чингиса. То, что слева, передали в Мавзолей в XVI I веке, оно принадлежало последнему монгольскому императору Лугданхану. Оба были в подозрительно хоро­шем состоянии.