Заиграла музыка. Короли стран-союзников приглашали своих королев на танец.
Я встал. Риффина сделала то же самое. Я направился к ней, но она, вопреки моим ожиданиям, начала уходить.
Я поймал её за руку в тот самый момент, когда другая коснулась ручки потайной двери.
— Риффина, — позвал я её, — тебе не обязательно уходить. Пойдём со мной.
Она посмотрела на меня своими рубиновыми глазками. Они были влажными.
— Намор, — прошептала она, но я слышал каждое слово, сказанное ей, — ты не понимаешь. Я сделала
— Нет, — перебил я её, — ещё не всё. Скоро я покину эти края. Может быть, я умру. Может быть, я вернусь.
Она улыбнулась.
— Да, но знаешь ли ты,
Этот вопрос был неожиданным для меня. Я, конечно, знал, что Тлеющие Рыцари ещё очень давно пытались заключить мирное соглашение с людьми и им подобным, но сейчас этот вопрос нёс в себе немного другую ноту, и я понял, о чём идёт речь.
— Нет, не знаю. Но я уверен, что
Кажется, я попал этим вопросом прямо ей в сердце: она перестала сопротивляться, опустила глаза и по щеке потекла слезинка. Скатываясь, она осветила темноту вокруг, но, кажется, этого никто, кроме нас обоих, не заметил.
— И если я прав, — продолжил я, — то станцуй со мной этот прощальный танец. Прошу тебя.
Колеблясь, она опустила руку с дверной ручки. Мы прорезали окруживших смотрителей и оказались в самом центре зала.
О том, что произошло дальше, я, наверно, долго ещё буду вспоминать: мы кружились в танце под звуки прекрасной мелодии, и те, кто танцевали рядом, поняв, что находятся не в центре всеобщего внимания, молча уходили до тех пор, пока не остались только я и Принцесса Риффина.
Не знаю, как и когда я научился так танцевать, но это было воистину прекрасно: кружась в такт музыке, мы вызывали восторженные вздохи королев и завистливые взгляды королей.
Я чувствовал, как горячее чувство наполняет меня и согревает душу. От нас во все стороны летели красные искры, музыканты, вспотев и из-за этого закрыв глаза, играли на инструментах невероятно быстро и точно.
Это был лучший танец, который видели все гости в этот вечер. Когда музыка начала замедляться, я, сделав несколько движений, наклонил Риффину, и наши лица были так близки, что я видел в её глазах отражение своих.
— Ты снова живой, — прошептала она.
— Только лишь благодаря тебе, — ответил я.
Неуловимым движением я опустил воротник, чтобы поцеловать её. Но, когда губы наши почти соприкоснулись, она оттолкнула меня.
— Нет, — сказала она.
И в этот момент мир вокруг меня перестал существовать. Зрители, удовлетворившись танцем, громко хлопали в ладоши, но я не слышал их. Нежные пальчики натянули воротник обратно. В том месте, где раньше у меня было сердце, сильно кольнуло, и, казалось, я почти потерял сознание, почувствовав, что очутился в непонятном состоянии.
Сначала гости словно слились в одно большое тёмное и хлопающее пятно, затем шум утих, и это пятно, расплывшись, вдруг начало выплёвывать яркие огоньки коридорных факелов.
Послышался скрип двери. Огромное окно выплюнуло белоснежную луну. Звук вытаскиваемого из ножен Итинереса заставил меня преклонить колено.
Всё плыло. Любовь, растекающаяся раньше по моим венам, превратилась в яд, и теперь он медленно убивал меня. Я знал это и потому не мог удержать себя от соблазна возникшей вдруг в голове мысли.
Медленно, чтобы прочувствовать до конца другую боль и хоть как-то отвлечься от первой, я вонзил в себя свой собственный меч по рукоятку. И, кажется, мне стало легче…
