Так я узнала, что раньше их дом в Балашихе знал каждый. Но войти туда так просто было нельзя. У его отца всегда работала охрана – «бойцы», как он их называл, а по-простому, качки, какие тогда только начинали тренироваться в подвальных спортивных залах. Один из таких залов организовал у себя и отец Петра. Он сам тренировал. Пётр помнил этот зал. Помнил, как отец сам выходил на ринг и колошматил молодых пацанов в кровь, пока те не падали, и их не уносили другие такие же пацаны умываться и приходить в себя.
– Так надо, – говорил тогда он, – если не я их научу, то кто? Жизнь церемониться не будет.
Часто Пётр сам вставал против отца. Вставал и со страхом смотрел на его мощные руки.
– Ставь блок плотнее, жёстче, – учил отец, – но не зажимайся. Удар делай быстрым. Второго шанса не будет. Бей чётко и на поражение. Надо бить один раз, но так, чтобы противник уже не встал.
Пётр бил. Как ему казалось – чётко и на поражение. Но отец всегда оставался стоять.
– Ещё к нему часто приезжали люди со всех городов. Как к крёстному отцу, знаешь, – улыбался Пётр. – Иногда они предлагали что-то. Иногда просили. Чаще – просили. Отец всегда их слушал. Один раз помню, сидел у него большой мужик с круглым лицом в мятом пиджаке, надетом прямо на футболку, сидел, широко расставив ноги, положив руки на колени. Он на рынке у нас точку держал. А тогда кавказцы сильно зажимали русских. Не давали толком торговать, палатки сжигали. Вот он и попросил у отца помощи. Отец тогда долго смотрел на него, а потом одним мощным ударом ноги свалил его со стула.
– И что, не помог?
– Помог, конечно. Но сказал слова, которые я до сих пор помню.
– Какие?
– Что мы должны учиться у чёрных быть едиными. Тот, с круглым лицом, не хотел ни с кем делиться, хотел держать точку один – вот на него и наехали.
– А как твой отец помог ему?
– Через месяц от этого рынка не осталось и следа. Было много убитых. Чёрных, конечно. Своих заранее предупредили, чтобы они в этот день не выходили.
– Не страшно жить с таким отцом? – спрашивала я.
– Я же другого не знаю, – улыбался Пётр. – У нас дома всегда висели флаги организации – я видел перед собой только эти два цвета – чёрный и красный. И рано привык к ним.
Пётр всегда целовал меня на прощанье около моего дома. Было холодно, губы трескались до крови. И кто-то мог нас увидеть. Но было всё равно.
. . .
Клуб нашли с трудом – шли от Тульской по навигатору какими-то переулками.
– Ты же уже был здесь, – злилась я на Макса.
– Да я помню что ли!
Наконец, наткнулись на чёрную дверь без каких-либо табличек и надписей.
– Кажется, она, – Макс позвонил в дверь.
– Да, – ответил голос.
– Мы в клуб.
– Вы ошиблись.
– Мы от Белого.
– Заходите.
Дверь открылась. За ней оказалась крутая лестница вниз, потом гардероб, а сразу за ним – сам клуб.
Он был очень маленький, разделённый на две части. В одной части играла музыка – на сцене разыгрывалась какая-то группа. В другой части барная стойка и столики.
Было темно, мрачно и холодно.
Мы сели за стол на деревянную лавку.
– Будешь пива? – спросил Макс, – у меня деньги есть.
– Буду.
Пиво здесь продавали в пластиковых стаканах.
На барной стойке были разложены книги, нашивки, значки, диски, журналы, а над стойкой висели майки, куртки, футболки, флаги, шарфы со свастикой и с немецким флагом. Всё это можно было купить. Из соседнего зала слышались барабаны – скоро должен был начаться концерт. В маленький клуб набилось уже человек сто.
– Пойдём к сцене, – сказал Макс.
Мы взяли своё пиво и попытались протиснуться через толпу. Я встала перед Максом, и он обнял меня одной рукой. На сцене играли четыре человека – две гитары, барабаны и солист. Все были бритые, в тёмно-зелёных бомберах, голубых джинсах и армейских ботинках. Загремела музыка.
«Штурмовые отряды,
В бой идут без награды,
За идею идут.
Молодые ребята
Изживут чёрных гадов.
Всех врагов разобьют,
И Россию спасут».
За спиной у группы висел чёрный флаг с белым кругом. И в белом круге на чёрном фоне было написано – «Белый порядок». Видимо, название группы. Первые ряды прыгали около сцены. Мы с Максом стояли подальше, и он сильнее прижимал меня к себе. Я ловила себя на мысли, что мне это не нравится, хотя раньше мы всегда подолгу стояли в подъезде и обнимались.
Народу прибавлялось, хотя, казалось, уже некуда.
«Не бойся, страна,
Мы совсем не чума.
Если к власти придём –
Народ русский спасём.
Наведём мы порядок,
Остановим упадок.
И продолжиться род,
Будет жив наш народ»
После пятой песни начался перерыв, и мы сели за столик. За соседним столом, таком же грязном, сидели мужики в немецкой форме и, наклонившись друг к другу, что-то тихо обсуждали. Один достал телефон и стал показывать что-то на экране. Другой кивал.
Макс наклонился ко мне.
– Они смотрят оружие, – сказал он шёпотом.
– Откуда ты знаешь?
– Я их уже видел, когда мы с Белым приходили. Он покупал у одного из них.
– У Белого есть оружие?
– Есть. Смотри, сейчас будут договариваться.
Действительно, молчаливый мужик, наконец-то, одобрительно кивнул, и все трое пожали друг другу руки. Я поморщилась. Было страшно представить, что у Белого есть оружие.
