Несмотря на поддержку высших сфер, численность академистов была сравнительно невелика. В Петербурге, где были сосредоточены основные учебные заведения, в корпорации входило несколько сот студентов. Председатель корпорации Лесного института Г.И. Кушнырь-Кушнырев подсчитал, что в 1910 г. столичные корпорации объединяли 468 студентов. Лидер кадетской партии П.Н. Милюков утверждал, что «число академистов не превышает 330, большинство из них бывшие с-р, с-д и левые кадеты, перекочевавшие в союз из-за денег*847. По всей России количество академистов и студентов-черносотенцев вряд ли превышало 5-10% всего студенчества. Об этом говорят и результаты опроса, проведенного в некоторых институтах. Анкета, распространенная в Петербургском политехническом институте, засвидетельствовала, что в корпорации входили в основном студенты-белоподкладочники. Большевистская «Звезда» подытоживала результаты анкетирования: «Таким образом, студент-академист живет процентов на 35 богаче среднего студента»848.
Академические корпорации изначально были задуманы как формально внепартийные организации. В этом было их преимущество, но это же создавало возможность присутствия в академических корпорациях молодежи с различными взглядами. Академисты зачастую не соглашались со своими покровителями из черносотенных союзов. Так, руководителям академической корпорации «Знание» Петербургского лесного института пришлось писать «объяснительную записку» в Главную палату Союза Михаила Архангела, оправдываясь в том, что они по некоторым внутренним институтским вопросам признают решения общестуденческих сходою «Сохранение же за студенческими сходками некоторых прав мы признаем потому, что, будучи частью всего студенчества, мы в некоторых вопросах студенческого общения принуждены опираться и сами даже прибегать пока все-таки к сходке, голос которой для студента имеет еще большой авторитет. Учитывая это обстоятельство, мы полагаем, что полнейшее отрицание за сходкой некоторых ее прав обрекло бы корпорацию на безжизненность и даже совершенное ее упразднение»849. Порой происходили конфликты между академистами и студентами, состоявшими в Союзе русского народа. Например, академическая корпорация Новороссийского университета (г. Одесса) потребовала от председателя студенческого подотдела Союза русского нарюда «полного отчета в тех суммах, которые он в течение года собирал то под видом вооружения членов студенческого подотдела с.р.н., то на какие-то листки и т.п.»850
В скором времени в академическом движении выделились «пассивные академисты» — аполитичные студенты, «неоакадемисты» — близкие по взглядам к октябристам, «палатники» — ориентирювавшиеся на Главную палату Союза Михаила Архангела. Газета «Студенческая жизнь» считала академистов филиалом Союза Михаила Архангела и утверждала, что они выполняют неприглядную роль осведомителей: «Пуришкевич и Замысловский устраивают отделы академического союза Палаты Михаила Архангела. Студенты-союзники должны следить за всеми проявлениями оппозиционной деятельности в нашей среде — все должно быть отмечено и сообщено управе»851. Действительно, Пуришкевич пользовался сведениями, полученными от академистов. В своих статьях он обращал внимание правительства на преступный «профессорский заговор», направленный на моральное разложение студенчества, и на безнаказанность революционной пропаганды в стенах университетов. Либеральная общественность воспринимала его статьи как неприкрытые доносы — фактически они и были доносами с точным указанием имен и обстоятельств произнесения тем или иным преподавателем крамольных слов. Позже он напечатал обширные материалы о «школьной революции» и «разложении русского университета»852.
В марте 19Ю г. Пуришкевич выступил с думской трибуны с речью о «школьной подготовке второй русской революции». Его речь, наполненная самыми грубыми выпадами, продолжалась три дня. Уже после первого дня председатель III Государственной думы НА Хомяков, потерявший власть над бурлящим от негодования залом, подал в отставку. Его преемнику на председательском месте пришлось удалить из зала заседаний одного за другим семь депутатов, чтобы Пуришкевич смог закончить свое выступление. Пуришкевич допустил в своей речи личные выпады по адресу совета старост Петербургского университета, недвусмысленно намекая не только на их революционные убеждения, но и на их развратное поведение.
